Москва

Дом, где Даль написал свой словарь

Почти всю свою последнюю ночь умирающий Пушкин продержал Даля за руку. Часто просил пить, но Даль давал лишь крупинку льда

А под утро захотел вдруг морошки. Наталья Николаевна принесла моченую морошку и положила пару ягодок ему в рот. Потом Пушкин снял с пальца перстень с большим изумрудом и слабеющей рукой протянул Владимиру Ивановичу: «Возьми на память...»

Даль знал, что перстень заветный: Пушкин верил, что пока перстень с ним, муза не оставит его. Поэтому Даль отказывался, но Пушкин сказал: «Бери... мне уже больше не писать...»

Он умер на руках у Даля. Опустив Пушкина на подушки, Даль закрыл ему глаза.

К этим страшным, безумным дням Даль был уже многоопытным лекарем: после окончания Дерптского университета сразу же отправился в действующую армию на войну с турками, много оперировал, причем одинаково и одновременно работал и правой, и левой руками. И, что более всего удивляло тех, кто заставал его в эти минуты, при каждом удобном случае записывал в тетрадь всякие новые слова, которые доводилось услышать.

И уж давно он начал эту работу. Еще в бытность гардемарином в Морском корпусе будущий морской офицер Владимир Даль составил свой первый словарь. Пусть он совсем невелик, в нем всего 34 слова, но это первый и единственный словарь жаргона морских кадетов. И уже тогда яростно противился проникновению иностранных слов в русский язык.

Он вовсе не собирался становиться врачом, тем более что корпус окончил и получил первый морской офицерский чин. За него распорядилась судьба.

«Толковый словарь живаго великорусскаго языка» Владимира Даля стал лучшим и неповторимым собранием, воистину сокровищницей. Неоценима коллекция пословиц - 30 тысяч! И, конечно же, это вовсе не просто словарь, где всякому слову и его варианту можно найти объяснение, а научный и общедоступный при этом труд, потрясший современников, а нас в изумление до сих пор приводящий. Это же Гоголь сказал о Дале: «...каждая его строчка меня учит и вразумляет».

В этом доме в тихом переулке, вдалеке от всяческой городской суеты, Даль поселился в 1859 году, как только вышел в отставку и переехал в Москву. И добрую половину словаря он написал в доме на Больших Грузинах, 4/6. Работалось ему здесь отменно - вокруг неслышно текла тихая, нетревожная жизнь.

С холма, на котором стоит этот большой, а тогда считавшийся даже огромным, дом, перед глазами Даля открылся вид на обширный парк, а с другой стороны - на Пресненские пруды, называвшиеся в то время озерами. Даль даже растерялся, когда узнал, что в доме 32 комнаты - ему и половины показалось бы чрезмерно много. Не дом, а дворец. Александр Аксаков, подыскавший дом для Даля, спросил - как, понравилось ли, не сомневаясь в довольном ответе. А Даль по-прямому: нет, не понравилось. Слишком большой дом. Однако ничего, обжился, хотя и освоил не все комнаты.

Оказался счастливым дом. Даль сам о том говорил. Здесь он прожил до своего последнего дня.

Теперь дом иначе выглядит. Исчезли с фасада высокие стройные колонны, стерся во времени флигель. Но стены помнят тех, кто жил в нем.

В путеводителе пишут, что возле дома сохранилась лиственница, посаженная Далем. Только давно уже нет ее. В доме работает очень хороший музей. Можно зайти к Владимиру Ивановичу в гости.