Общество

Сталин накануне войны тайно переправлял войска на запад

Про то рассказал нашим журналистам ветеран Великой Отечественной войны Михаил Цейтин
Минский музей Великой Отечественной войны. Тревожный рассвет 22 июня 1941 года

Минский музей Великой Отечественной войны. Тревожный рассвет 22 июня 1941 года

Фото: Николай ВАРСЕГОВ

Михаил Ильич мастер спорта по акробатике, заслуженный тренер СССР и республики Беларусь, судья международной категории, доцент кафедры гимнастики Белорусского университета физической культуры. Родился в Белоруссии в 1920 году. Живет в Минске. Этим летом нашему собеседнику исполнится 95 лет. Но он прекрасно помнит свою военную молодость.

- Михаил Ильич, вы тот день 22 июня 1941 года где и как встретили?

- Здесь, в Минске. Мы с товарищами готовились к параду физкультурников. Я был участником всех парадов. Жил в студенческом бараке. 22 июня мы должны были встать в 7 утра, потому что в 8 начиналась репетиция. А тут часов в 5 утра нас разбудил воздушный бой над Минском. Мы выбежали на балкон и видели, как два «мессера» атаковали наш самолет и сбили его. После мы шли на всебелорусский стадион на репетицию. А навстречу нам ехали машины с солдатами. Спрашиваем: «Куда вы?». Отвечают: «Война идет!».

- Михаил Ильич, до сих пор много споров среди историков: одни говорят, что Сталин не верил разведчикам, которые докладывали о подготовке Германии к нападению на СССР, другие это оспаривают. Вы что думаете?

- Что тут думать? К началу лета 1941 года в Минске уж каждый житель знал, что немцы вот-вот нападут. И все про то говорили. Я помню, что, начиная с 14 июня, в Минске была светомаскировка по ночам. И европейские газеты в тот период писали, что немцы сконцентрировали огромные силы вдоль советской границы, Гитлер готовит нападение на СССР. В ответ на это газета «Правда» 15 июня опубликовала опровержение ТАСС, что никакой войны не будет. Что все это ложные слухи. А в то же время по Минску шли и шли на запад колонны наших бойцов и техника. Передвигались они только по ночам, маскируясь. И всем было ясно, думаю, как и Сталину, что война начнется со дня на день.

Наш собеседник в середине первого ряда с товарищамим по сборной

Наш собеседник в середине первого ряда с товарищамим по сборной

- Были какие-то панические настроения? Кто-то уже эвакуировался на восток?

- Нет. Никто и представить себе не мог, что немцы прорвутся через нашу границу. Была уверенность в нашей армии. Мы полагали, как только немцы войну развяжут, так она сразу перекинется на их территорию. И вот 22 июня в 12 дня выступил Молотов, объявил о вероломном нападении Германии на СССР. Нам студентам тогда сказали: кто хочет продолжать учиться, добирайтесь до Москвы и вместе с московским институтом будете продолжать учебу. А кто желает на фронт, записывайтесь в добровольцы. В два дня мы собрались, нас записали в добровольцы, распределили по взводам, и мы поехали на восток. Выдали нам черные лыжные костюмы, ботинки. Дали нам по дороге оружие, боеприпасы. Правда, холостые. Мы их потом выбросили. Дошли до Ельца и там начались у нас боевые действия. Но скоро меня забрали в авиацию. Дело в том, что наши студенты до войны заканчивали минский аэроклуб, мы все прыгали с парашютом. Поэтому я во время войны был одно время начальником парашютно-десантной службы. Затем воздушным стрелком-радистом. Потом воевал в наземных операциях, включая Курскую дугу. А после сделали опять начальником ПДС, и закончил войну в Дрездене.

БЫВАЛО, ГИБЛИ ПО ГЛУПОСТИ

- Что вам больше всего запомнилось в боевой авиации? Удавалось сбивать вражеские самолеты?

- Да кто ж вам из воздушных стрелков ответит правдиво на этот вопрос? И даже не потому, что тут привирать возможно. Когда там в воздухе кутерьма такая, бьют все по всем, поди разберись: кто сбил вражескую машину. На самом деле, воздушные бои были очень тяжелые. Бывало по четыре вылета в ночь, когда мы бомбили московско-донбасскую железную дорогу. Зато нам выдавали пятую норму питания.

Михаил Цейтин вспоминает свою боеиую молодость

Михаил Цейтин вспоминает свою боеиую молодость

Фото: Николай ВАРСЕГОВ

- Это что такое?

- Это был самый лучший паек на фронте. Даже шоколад там был. Американская тушенка. Вкусная! Колбаса, галеты. Кстати, первый раз я галеты попробовал вот как. Мы отступали, попали в окружение. Несколько суток ничего не ели. Даже почти не пили. Немцы выбрасывали десант в наш тыл, травили колодцы. Около Сухиничей это было. В лесу легли. Ребята уже двигаться не могли. А я взял и встал на руки – спортивная подготовка все же. Старший лейтенант сказал мне: «Раз силы есть, то пойди на опушку, там наш обоз с едой должен быть, принеси поесть». Я пошел и вдруг слышу автоматная очередь по мне. Упал, лег за дерево. Поднял голову, вижу немец сидит на дереве меня ищет, я с карабина прицелился и снял его. Убил. Он кувырк с дерева, за ним ранец. Я ранец схватил, открыл, там были галеты, бутылка французского коньяка, две гранаты-лимонки, вроде наших РГД, шоколад. Я немножко поел галет и побежал наших кормить. Поели, коньяка по паре глотков хлебнули, сил сразу прибавилось.

- Кстати спросить про алкоголь на фронте. Нам один ветеран рассказывал, что от этих фронтовых «ста грамм», которые часто «соткой» не ограничивались, народу гибло уж очень много.

- Да, это так. Много случалось смертей нелепых. Например, однажды нашли солдаты цистерну со спиртом. Привязали одного ремнем за ноги и спустили туда головою вниз, чтобы солдат набрал в котелки спирта. Но ремень порвался, солдат погиб. …Наркомовские сто грамм стали выдавать только в 43-м году. Но кроме наркомовских пили и ядовитый метиловый спирт. У нас был случай, когда на одной посадочной площадке вся вторая смена караула умерли. Начальник караула заявил, что на пятом ангаре стоят бочки с метиловым спиртом, который отравой является. Не смейте его трогать. Конечно, все напились этого пойла. Больше 10-ти человек умерли. …А сколько людей от этого спирта ослепли! Жуть. Но потом мы приспособились его пить - пропускали через противогаз. То есть через угольный фильтр. И пили.

- Но это же очень опасно!

- Опасно. Поэтому лично я пропускал его через два противогаза.

Михаил Цейтин в годы войны

Михаил Цейтин в годы войны

В СТАЛИНА СВЯТО ВЕРИЛИ

- Минск три года находился под оккупацией. Многие люди волей-неволей были вынуждены работать на Германию. Трудились на железной дороге, электростанциях и т.д. Получали за это марки. Как к ним потом относились вы, вернувшиеся с фронтов?

- Да нормально относились. Все понимали, что надо было им семьи свои кормить.

- А эти люди что-то рассказывали – как им жилось во время оккупации?

- Я не помню этих рассказов. Не интересовался этим. Да и они с такими рассказами не навязывались.

- А что касается знаменитой вашей Елены Мазаник, которая взорвала минского гаулейтера и палача Вильгельма фон Кубе. Что-то вам про нее известно? Разное про нее рассказывают.

- С Леной Мазаник я был хорошо знаком. Мы после войны жили в бараке на территории института на улице Якуба Коласа. А она была слушательницей партийной школы и тоже жила в бараке. Училась она в нашем же корпусе. Это было одно из немногих зданий, которые остались целы. Там были институт физкультуры, республиканская спортивная школа, политехнический институт. Лена приходила к нам. Выпивали. Ну и она все это рассказывала. Она не скрывала, что у нее с Кубе были…, ну скажем так, очень хорошие отношения, хоть он был немолодым и женатым человеком. Я помню, что она говорила о нем с симпатией. Она работала у него горничной. Убить Кубе Лену заставили партизаны. Они просто поставили ей условие: или она его, или они ее. Лене передали мину, которую она подложила под матрац Кубе. После села в немецкую машину и поехала по Логойскому тракту. В условленном месте их перехватили партизаны. Судьба немецкого водителя мне неизвестна. Про все это Лена рассказывала как-то совсем равнодушно. Без всяких эмоций.

Минск. Музей Великой Отечественной войны

Минск. Музей Великой Отечественной войны

Фото: Николай ВАРСЕГОВ

- Получается, она училась после войны на партийного работника?

- Да.

- Как потом сложилась ее судьба?

- Не знаю. Известно, что Ленин муж, придя с фронта, к ней не вернулся.

- Еще вопрос. Вот рейтинг, как бы сейчас сказали, Сталина действительно был в те годы таким высоким, каким нам это показывают в хрониках?

- Я помню, что вера в Сталина была совершенно святая. Сталин выступил 3 июля 41 года и сказал, что еще несколько месяцев, ну от силы год, и гитлеровская Германия лопнет под тяжестью своих преступлений. Мы тогда ничуть не сомневались в сказанном, ведь это нам заявил сам Сталин! Значит, все так и будет. Только удивлялись потом: год прошел, а края войны не видно. Как же так?

- А чем вот, по-вашему, Сталин так обаял страну?

- Вы знаете, вот что бы сейчас не говорили, но это был очень умный во всех направлениях человек. Как-то после парада физкультурников 20 июля 1940 года в Политбюро был прием участников этого парада – добровольцев Финского фронта. Я оказался в числе приглашенных. Был шикарный банкет. В Георгиевском зале. Сталин открывал этот банкет. Он говорил на открытии речь минут 40. Он говорил о спорте, о тренировках, как настоящий профессионал, который всю жизнь свою посвятил только спорту. Точно так же он разговаривал и с военными, и с колхозниками, и литераторами…, готовясь тщательно к каждой встрече. Потому все его считали за своего.

Похороны Кубе

Похороны Кубе

- Михаил Ильич, как после войны сложилась ваша личная судьба?

- Родителей расстреляли фашисты. В 1946 году женился. Родилась дочь. Жена у меня была прекрасная. Мы с ней прожили больше 50-ти лет. Золотая свадьбы была у нас. А в 2000-м году у нее случился инсульт. Более 5 лет она лежала парализованная. Я за ней ухаживал. Но умерла…, что скажешь. Ну вот сейчас я на пенсии. Платят 5 миллионов (около 18 000 российских рублей). Еще подрабатываю на тренировках. Не бедствую.

Мы благодарим Михаила Ильича Цейтина за интересное интервью и поздравляем его с праздником Великой Победы!