2016-07-14T10:30:19+03:00

Россияне боятся идти к врачам. Поэтому лечатся по телевизору

Передачи о здоровье: лечат или калечат?

00:00
00:00

Как можно лечить целую страну, не зная проблемы каждого? В прямом эфире радио КП семейный доктор Алексей Добровольский обсуждает вместе с ведущими Еленой Хангой и Николаем Никулиным, в чем секрет успеха передач Малахова и Малышевой.

Ханга:

- Здравствуйте. Вас приветствует Елена Ханга и Николай Никулин.

Никулин:

- Здравствуйте.

Ханга:

- Сегодня предлагаю поговорить на следующую тему - передачи о здоровье: лечат или калечат? И кто, как не Алексей Добровольский, экс-ведущий ток-шоу «Врачи» на канале ТВ Центр сможет помочь нам разобраться: стоит смотреть передачи про здоровье? У нас же всегда была эта передача.

Никулин:

- Надо заметить, что такие передачи пользуются успехом и спросом. Мы знаем, что огромные очереди, которые имеют место быть в больницах, сейчас переместились к экранам телевизоров. Действительно они востребованы. Востребованность адекватна, имеет основания? Стоит смотреть или нет?

Ханга:

- Алексей, расскажите, как вы работали ведущим ток-шоу «Врачи»? Вы же семейный врач.

Добровольский:

- Я семейный врач. Я закончил медицинский институт очень успешно, ординатуру. Работал доктором. Работа врача мне нравилась и нравится. Стоит ли смотреть? Программу «Здоровье», которая была в советское время, которую вела Белянчикова и Елена Малышева раньше, смотреть стоит. Это были программы, которые помогали людям разобраться в своем здоровье. Они были направлены на профилактику. Там рассказывалось о современных методах лечения, делался акцент на определенных симптомах. Сейчас медицинские программы не столько медицинские, сколько больше нацелены на шоу. А все пошло, я думаю, с ток-шоу американского докторского, которое очень популярно в Америке. Это программа, где несколько врачей, достаточно позитивные, улыбчивые, в студии обсуждают какую-то проблему. Приглашают пациентов, которые тоже с улыбкой говорят: «Привет, доктор. Все хорошо. Но меня беспокоит вот это». Доктор говорит: мы прямо в студии поможем. Это очень позитивное шоу в духе американского телевидения. И оно пользуется огромной популярностью в Америке. В России подобные шоу появились, начиная с Геннадия Петровича Малахова. Понятно, что каждый человек занимается самолечением. Каждый человек боится идти к врачу. И гораздо проще дома заварить чаек с волшебной травкой, и верить в то, что он поможет.

Ханга:

- У Геннадия Петровича есть медицинское образование?

Добровольский:

- Нет. Как все травники, народники, собирают рецепты. Я не могу сказать, что это плохо – травник.

Никулин:

- Это заслуженный неакадемик самых неакадемических наук. Между прочим, его упоминают авторы неакадемических публикаций о способах оздоровления организма. Он не академик, но ему тем не менее доверяют.

Ханга:

- У него столько книг. В магазинах полки с его книгами.

Никулин:

- Такие люди популярными становятся.

Добровольский:

- Я, как доктор, могу сказать, что подобные медицинские программы и шоу, конечно же, должны существовать на нашем телевидении. Но каждое слово доктора должно быть направлено на профилактику чего-то. То есть, доктор должен предупредить пациента. Доктор должен сказать пациенту в той или иной ситуации. И доктор должен именно вложить пациенту мысль, в каком случае нужно обязательно идти к врачу. Не заниматься самолечением, а обязательно обратиться к специалисту.

Ханга:

- Но смысл Малахова был в том, что не надо идти к врачу. Я вам сейчас все расскажу, вы купите травку, поплюйте, потрите, заварите.

Добровольский:

- Я, как доктор, знаю реальный случай. Есть трава морозник. Добрая половина нашей страны, женщины, мечтают похудеть. Они берут эту травку и начинают заваривать. Но никто из них не знает, все ли у них в порядке со щитовидной железой. А если есть проблемы со щитовидной железой…

Никулин:

- Опять же обращайтесь к Геннадию Петровичу Малахову.

Добровольский:

- Нет. Травку эту пить категорически нельзя. Потому что потом пожизненно будут проблемы более серьезные. В медицине очень много подобных пазлов, которые очень сложно передать с экрана.

Ханга:

- Я об этом и говорю: как можно лечить коллектив, не зная проблемы каждого?

Никулин:

- Важно сейчас: сравнение былого и того, как сейчас. Вам не кажется, что это не критика медицинских программ, а критика телевидения как такового. Поскольку раньше в Советском Союзе ориентировались на содержание, а сейчас любое телевидение по западным стандартам ориентируется на форму. Лишь бы развлечь.

Добровольский:

- Вы правы.

Никулин:

- Поэтому претензии тогда вообще к телевидению.

Добровольский:

- Как человек, работающий в медицинском ток-шоу, могу сказать, почему программы не стали такими, как были раньше? Потому что программу готовит команда. В этой программе докторами являются только ведущие. Ведущие, как правило. Выходят на сцену тогда, когда уже все подготовлено. Каждый радиослушатель должен понимать: вышли все на сцену и экспромтом пошли. Программа готовится. Любая. Готовят программу не врачи. Редакторы. У которых нет медицинского образования. Пригласили гостей. А врач, ведущий, даже если он понимает, что гость немножко не подходит, но ведь съемку не отменить.

Ханга:

- Он заранее не знает. Он не участвует в процессе подготовки передачи.

Добровольский:

- Даже если он участвует в процессе подготовки передачи, невозможно всю программу готовить ведущим. После съемки есть монтажеры, которые монтируют отснятый материал. А у них тоже нет медицинского образования.

Никулин:

- Есть же еще режиссеры, которые стоят над монтажерами. Которые по своему усмотрению говорят, как надо резать материал.

Добровольский:

- Это особый момент. И с рекламщиками он связан. Но монтажеров я не виню за это. Когда я, как доктор, слышу фразу коллеги, я понимаю, что он о чем-то говорит и делает логическое завершение. А у монтажера есть хронометраж – 50 минут чистого эфира. Соответственно, он половину фразы доктора просто вырезает. И получается смысл для зрителей совершенно другой.

Никулин:

- Не сам монтажер. Есть люди, которые над ними стоят. Есть монтажный план, они его просто выполняют. А те люди, которые заполняют монтажный план, авторы сюжетов, они повинны в том, что такие передачи о здоровье у нас выходят.

Добровольский:

- Но они не умышленно это делает. Часто по незнанию.

Ханга:

- Когда вы смотрите такую передачу, вы видите, что врач говорит глупость? Но не потому, что он не знает, а потому что так смонтировали. И получилось, что он советует не очень разумные вещи.

Добровольский:

- Многие мои коллеги, которые были в подобных медицинских программах в качестве гостей, после эфира звонят редакторам и говорят: я не договорил, это очень важно! А поздно, все, программа уже вышла в эфир. Я думаю, что подобная практика, когда программу недостаточно готовят специалисты и не выпускает специалист. Если бы программу готовили и выпускали люди с медицинским образованием, какой-то один ответственный человек, я думаю, что подобных нюансов не было бы.

Ханга:

- Американское шоу интересное.

Добровольский:

- Они не углубляются в очень серьезные проблемы. У них все очень налегке. А у нас иногда поднимаются очень сложные вопросы. Меня больше всего раздражает, когда говорят: поешь эту травку, пищевой продукт, и у вас не будет рака. Если бы подобный продукт был исследован, то проблемы рака в мире не существовало бы. Люди цепляются за то, что легче всего. И они в это свято верят, они тем самым оттягивают визит к доктору. Подобные моменты немножко неэтичны и неправильны с медицинской точки зрения. Хотя они направлены на шоу.

Никулин:

- Вам не кажется, что сейчас на телевидении доминирует даже не такая позитивная логика, а негативная – не кушайте это, потому что это вредно. И в результате, когда ты насмотришься этих передач о здоровье, думаешь: а что же тогда кушать вообще?

Добровольский:

- Мне так не кажется.

Никулин:

- Та же «Среда обитания».

Добровольский:

- К подобным программам я отношусь более спокойно. Потому что каждый человек должен быть осведомлен в плане того, какие опасности его подстерегают, когда он приходит в магазин и выбирает тот или иной продукт. Понятное дело, что там это все немножко утрировано. Но подобные программы вреда здоровью не наносят. Человек откажется от продукта, но вреда здоровью не нанесет. Хуже, когда эти продукты преподносятся как панацея, как средство лечения.

Ханга:

- Доктору нужно говорить на языке, понятном широкому зрителю?

Добровольский:

- Нужно. Каждый доктор, который выходит на экран, должен говорить максимально просто. Потому что медицинскому языку доктора учат шесть лет. Если два доктора начнут общаться на своем языке, ни один телезритель не поймет, о чем они говорят.

Ханга:

- Но это все упрощает.

Добровольский:

- Но смысл остается тот же самый. Когда врачи с экрана телевизора говорят на доступном языке, они просто убирают специальные термины. И говорят так, чтобы каждый пациент их понял.

Ханга:

- У вас было, чтобы в передачу звонил пациент со словами: вот я попробовал по вашему совету, а теперь у меня рука отсохла?

Добровольский:

- В программе, где я работал, таких моментов не было. Но теоретически есть пациенты, которые воспринимают информацию с экрана телевизора как какое-то указание к действию. Приведу в пример рекламу. Есть реклама в медицинских программах и есть рекламодатель, который платит деньги. Заплатив немалые деньги, он хочет, чтобы с экрана телевизора сказали то, что он хочет для своего продукта. Ведущие – люди подневольные, у них есть руководство. Это бизнес. Ведущие называют тот или иной продукт с чудодейственными свойствами. Реклама пищевого масла. Рекламщики просили сказать, что прием этого масла навсегда избавляет людей от псориаза и вылечивает от бронхиальной астмы. Я не могу такого сказать. Меня учили медицине и определенной этике. Если ведущий это говорит, то дальше происходит следующее. И это было в реальности. Зрители, услышав с экрана телевизора ведущий в белом халате, то есть доктор, которому верит, советует пить это масло, чтобы избавиться от псориаза, - стали покупать это масло, которое стоило недешево. В итоге, не получив эффекта, они пытались это масло отдать обратно. Были негативные звонки.

Никулин:

- Это бизнес. Бизнес – это воровство, у которого есть потребитель. Многим врачам может казаться, что они интересно рассказывают. У них нет сценаристов, которые могли бы драматургически прописать, конфликт добавить в программу. Как это подать, чтобы не было скучно?

Ханга:

- Вспомните, сколько было откликов на видео Малышевой про обрезание. Она наглядно продемонстрировала и привлекла внимание зрителей к этой теме.

Добровольский:

- Эта тенденция носит позитивный характер. Когда доктора говорят на своем языке, это не воспринимается. Когда ведущие пытаются наглядно что-то показать, это зрительно более понятно.

Алексей:

- Я пытался смотреть передачи Малахова, другие программы. Но после пяти минут это смотреть невыносимо. Я еще помню Белянчикову – у нее были интересные программы. Я человек образованный и считаю, что в этих передачах несут бред.

Ханга:

- У вас медицинское образование?

Алексей:

- Высшее техническое. Но я интересуюсь своим здоровьем. Я прочитал много книг достаточно авторитетных специалистов. Главное – профилактика.

Никулин:

- А что делать с этими передачами?

Алексей:

- В передачах специалисты должны говорить людям о том, что нужно принимать витамины, питаться правильно. Люди заранее должны заботиться о своем здоровье.

Никулин:

- Программы о здоровом питании есть. Например, кулинарные.

Игорь:

- К Геннадию Малахову я отношусь с большим уважением. Хотя в этих передачах он немного профанировал свою идею. Но он развил идеи Надежды Семеновой. Я практикую это уже 20 лет. Я за то, что писал Малахов. А по телевизору – полное безумие. Непонятные бабушки и прочие.

Ханга:

- Я вела передачу «Принцип домино». И меня просили рекламировать разные спектакли, передачи. Однажды предложили прорекламировать спектакль, который я считала неудачным. Я отказалась его рекламировать. Меня отвели в сторону и сказали: мы думали, вы умная женщина, а вы такие вещи говорите. Вы зарплату получаете. А как вы думаете, из каких денег вы ее получаете? Мы даже вас не особенно спрашиваем – нравится вам этот спектакль или нет. Это часть вашей работы. Спонсор хотел, чтобы именно вы сказали. А я говорю: а пусть это скажет моя соведущая. Они говорят: нет, там было сказано, что это вы должны сказать. Хотите работать – говорите. Не хотите…

Никулин:

- Слово ведущего – золотое слово. Опра Уинфри однажды призналась в своем шоу, что «Война и мир» - один из любимых ее романов. И сразу рейтинг продаж романа увеличился.

Ханга:

- Как-то она сказала, что не ест мяса. Перестали есть мясо. И на нее подали в суд фермеры какого-то штата, потому что у них дико упали продажи мяса. В день суда в этом городе выстроились колоссальные очереди жен этих фермеров, которые мечтали попасть на ее шоу. Алексей, ведь ваши передачи тоже спонсируются. И вот они вам говорят: расскажите сегодня о замечательном препарате таком-то. А вы знаете, что он не очень замечательный. Вы отказываетесь говорить. С вами такое случалось?

Добровольский:

- Вы рассказали один в один всю историю, которая практически каждую программу со мной случалась. У меня был один позитивный момент. Руководство программы на мои слова: я в белом халате, я не буду рекламировать препарат, - реагировало с пониманием. За полтора года в эфирах я ни одного препарата не рекламировал. Мои соведущие это делали.

Ханга:

- Они могут отказаться?

Добровольский:

- Не могут. Не имеют права. Есть разные способы. Когда ты очень долго отказываешься, рекламодатель предлагает деньги уже не каналу за рекламу, а тебе лично как ведущему. Вопрос только в деньгах. Слава богу, я в них не нуждался.

Ханга:

- Насколько можно верить рекламе?

Никулин:

- Все проплачено.

Добровольский:

- Верить бессмысленно. Когда мы видим рекламу, благо сейчас доктор в белом халате не имеет права рекламировать медицинские препараты с экрана телевизора, мы должны понимать, что это реклама. Что кроме этого препарата, который может стоить очень дорого, есть аналогичные препараты, которые работают не хуже, но стоят дешевле.

Ханга:

- В газетах часто пишут «На правах рекламы». Человек выкупает площадь в газете, делает вид, что это статья, но на самом деле это реклама. То же самое на радио. В таких медицинских передачах как отличить проплаченную спонсором передачу от действительно простой передачи, в которой врач советует вам…

Добровольский:

- Очень просто. Если в какой-то статье или программе речь идет об одном препарате, это стопроцентная реклама. Потому что, если пишется статья какая-то серьезная, речь о способах лечения должна заканчиваться перечислением нескольких препаратов.

Никулин:

- Еще в таких программах нет драматургии, так называемого критического мышления. Истина – в деталях. А там никаких деталей нет. А есть ли такая ситуация, когда ведущий на телевидении – врач, а вне телевидения он перестает быть врачом?

Звонок, Игорь:

- Два слова про Малахова. Я считаю, что Малахов, как популяризатор системы оздоровительной, велик, он молодец. Остальное – ниже критики.

Добровольский:

- Игорь, вы считаете Геннадия Петровича Малахова великим человеком. Потому что он написал книги. Великий человек в программе показывает, как при помощи тараканов, жуков, сверчков…

Игорь:

- Я сказал, что он велик как популяризатор метода Надежды Семеновой.

Добровольский:

- Но этот же человек популяризирует и то, что гепатит можно лечить при помощи тараканов.

Игорь:

- Я и сказал, что все остальное – ниже критики.

Добровольский:

- Один человек не может так раздваиваться.

Игорь:

- По поводу Малышевой. Однажды я последовал совету из ее программы, а потом компетентный врач мне сказал, что это ведет к импотенции. А я купил то, что показывали по телевизору в передаче Елены Малышевой.

Валерий:

- Я тоже любил смотреть эти передачи по телевизору про здоровье, читать книги и слушать по радио. Что Малышева, что Агапкин – они сначала рассказывают что-то интересное, потом через две недели это же опровергают.

Добровольский:

- Вы молодец, что это подметили. Браво!

Валерий:

- Малышева сначала рассказала, что железо усваивается только из мясных продуктах. А потом они рекламируют какой-то квас и говорят: в квасе – железо. То же самое и с Агапкиным.

Добровольский:

- Программы выходят в эфир каждый день. Болезней не так много. Несколько лет быть в эфире – нужно придумывать одни и те же темы. Редакторы ищут темы для программ.

Людмила:

- Я много лет проработала участковым терапевтом. В своей работе приходилось читать лекции. Это была обязанность участкового терапевта. Но не каждый доктор может доходчиво объяснить на лекции проблему профилактики заболевания. Считаю, что программа Елены Малышевой помогает докторам. Я считаю, что она очень полезна. Она помогает объяснять пациентам механизмы заболеваний. И другие программы, конечно. Кроме программы Малахова, которая, слава богу, прекратилась.

Ханга:

- Послушаем Михаила.

Михаил:

- Много лет всем говорили о кризисе здравоохранения. Но когда с голубого экрана человек в халате с медицинским званием доносит до потенциального покупателя информацию о лекарствах, человек его больше услышит, чем любого дистрибьютора компании, который предлагает БАД.

Ханга:

- Вы смотрите эти передачи?

Михаил:

- Иногда заглядываю. Слишком много лишнего говорят.

Добровольский:

- Подобные программы направлены в том числе на профилактику. У них есть плюсы и минусы. В американском шоу способы лечения особенно не рассматриваются. Там пациент не может самостоятельно прийти в аптеку и купить эти препараты. Он сначала придет к доктору, доктор выпишет рецепт. Тогда только этот пациент будет лечиться.

Лариса:

- Елена, очень приятно вас слушать. В программе Малышевой есть такая рубрика «Теперь поговорим о еде». Такой курьез. Рекламируют барбарис. Рассказывают о его пользе. А на самом деле у них на экране – кизил садовый и лесной. Как же можно так людей вводить в заблуждение?

Добровольский:

- Это не самое страшное, когда редакторы перепутали картинку. Мне бы хотелось, чтобы программы, которые выходят сейчас на телевидении, больше были направлены на профилактику, а не на лечение.

Ханга:

- Хочу пожелать Елене Малышевой больших успехов, я ее лично знаю. И передам все комментарии наших радиослушателей ей лично. Она очень милый и славный человек. Всего вам доброго.

normal'v h%���z @��а:

– Знаете, я даже помню такую историю. Довольно известный человек в нашей стране, не буду называть его фамилию, он пытался оформить в собственность родовую усадьбу князей Голицыных в Пензенской области. Я там жила, поэтому точно знаю об этой истории. Это государственный памятник. Человек обещал восстановить эту усадьбу, ухаживать за ней. Но взамен, вместе с оформлением в собственности, он захотел себе титул потомственного князя. Дело застопорилось. Я не готова сказать, получил ли он этот титул. Но получается, что в современном мире, когда можно купить практически все, титул можно купить так же. И тогда в чем его ценность?

Ханга:

– Может, мы зададим этот вопрос Полторанину Михаилу Никифоровичу, который бывший министр печати и вице-премьер правительства России?

Полторанин:

– Здравствуйте! Очень приятно вас слышать!

Ханга:

– Ольга рассказала, сколько стоит дворянский титул и как он приобретается.

Медведева:

– Что вы думаете по этому поводу? И какова ценность вот этого титула сегодня?

Полторанин:

– Да никакой ценности, конечно, нет. Это ведь с жиру бесятся люди! Денег много. И они не знают, что купить себе. Один… Полечу-ка я во главе с журавлиной стаи, другой – полажу под Луной. Третий покупает невероятную медаль, которой нет.

Дворяне – это что? Конечно, хотелось бы, чтобы дворянство у нас возродилось. Дворяне – это те, кто формирует политическую культуру общества.

Ханга:

– Вы за то, чтобы возродить в России дворянство?

Полторанин:

– Я за тех дворян, которые формируют политическую культуру общества. Но каждый из нас должен стремиться за то, чтобы быть гражданином.

Ханга:

– Для этого не обязательно быть дворянином…

Полторанин:

– Конечно, нет. Это все равно, что сейчас стараться выводить из яиц динозавров.

Фост:

– Я с вами согласен, что дворянство должно быть функциональным. Вот вы были министром печати. И по табели о рангах вы должны были бы стать дворянином. Дворянство должно основываться на каких-то нравственных… Должна быть семья, дом, вера, просто психология служения обществу.

Скажите, считаете ли вы себя соответствующим этим требованиям? И считаете ли вы, что сегодняшние руководители министерств, ведомств соответствуют этим нравственным качествам?

Полторанин:

– О себе говорить всегда сложно. Просто я стремлюсь всегда…

Фост:

– Семья крепкая у вас?

Полторанин:

– Что такое быть честным и верным долгу своему… Семья у меня крепкая. Мы с женой 46 лет живем. Мы родились на Алтае и прошли всю жизнь. И до Москвы. И здесь, в Москве много десятилетий живем. У нас два сына. У них семьи.

Ханга:

– А насколько люди, которые заседают в Госдуме, насколько, вы считаете…

Полторанин:

– Да какие там дворяне! Ничего там… Там одни… Если уж говорить о дворянстве, то есть у дворян такие понятия, как лакей, прислужник, холуй, вельможа. Тогда они отвечают этому. Лакеи, прислужники и холуи.

Я знал одного дворянина. Вот Солженицын мог бы быть дворянином? Я считаю, что не мог. Сахаров? Совесть нации. Я считаю, что не мог бы быть дворянином. Человек, который предлагал торпеду сделать с зарядом ядерным в миллион килотонн…

Медведева:

– А вы что думаете по этому поводу?

Зацепина:

– Я думаю, что будет интересно слушателям и всем нам узнать, как русское дворянство в Америке, что они делают для того, чтобы расширить свой состав. И возможно ли это?

Ханга:

– И за счет кого они могут расширить?

Зацепина:

– Они стараются и живут по историческим нормам и традициям. И у них сегодня четыре категории членства. Первая группа – это потомки дворян по мужской линии. С этим все понятно. Но интересно, что дети и внуки тех, кто получил титул и был записан в Бархатную книгу до 17-го года, в этом случае, если отец дворянин, то неважно, кто вы, русский или китаец. Вы тоже будете дворянином. И то, что я сказала «китаец», это не фигура речи. Потому что, действительно, сегодня в Америке есть китайцы – русские дворяне, потому что так вышло.

Ко второй группе относятся дворяне по материнской линии. Хотя первоначально, строго говоря, это не подразумевалось.

Третья категория самая разнообразная. Сюда относятся потомки не прямые, а возникшие в результате разных брачных союзов, в первую очередь, с иностранцами.

И четвертая категория – вот это интересно. Это друзья ассоциации. Те, кто хотят общаться, помогать благотворительности.

Ханга:

– Опять деньги. Чувствуете?

Зацепина:

– Они не называются дворянами. Они называются друзьями Дворянского собрания.

Ханга:

– Мы живем в обществе, которое очень разделено. Много разных религий, нас разделяют разные партии. И сейчас вы вводите новую составляющую, которая, по сути, будет разделять людей на разные сословия. Насколько это правильно?

Фост:

– Я считаю, что это очень правильно. Потому что …

Ханга:

– Спрашиваю я, потомок рабов. Меня это особенно беспокоит. Так я вроде как равная хожу среди равных. А сейчас выяснится, что кто-то аристократ, а я уже никогда. И дети мои никогда.

Фост:

– Создание института дворянства, монархического института предполагает создание лифтов социальных. Приведу пример. Сейчас мы празднуем 200-летие победы на Бородинском поле. Была после Бородинской битвы создана галерея героев 12-го года. 332 портрета. Вы знаете, что почти треть вот этих героев – это выходцы из самых низов общества. Эти вот генералы. Это люди, которые либо сами начинали службу солдатами, рекрутами и дослужились до генеральского звания.

Ханга:

– Это во время войны. А в наше время? Вы предлагаете чиновнику, который дослужился до министра или кому? Социальный лифт.

Фост:

– Человеку, который честно добился чего-то.

Ханга:

– Понятие очень растяжимое.

Фост:

– Согласен. Очень растяжимое.

Медведева:

– Мы говорили о том, что есть липовые, а есть и настоящие дворяне. Как определить настоящего дворянина и узнать, что есть дворянские корни?

Зацепина:

– Есть книга, которая была создана, которая закрылась в 1917 году. Новых имен там прибавиться неоткуда. И все, кто есть в этой книге, они существуют. И они все относятся к дворянскому роду России.

Ханга:

– Исчерпывающий ответ. Все эти имена известны.

Спасибо за интересный разговор!

<<Самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" мы собрали для вас ЗДЕСЬ >>

Слушайте также

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Московская студия 8-800-200-97-02
+7 (967) 200-97-02 +7 (967) 200-97-02
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ