Лесовик жил на Тверском

А пятнадцать лет - в доме № 25 в самом конце Тверского бульвара.

Пришвин был человек по натуре довольно замкнутый, находивший особенную радость от общения с самим собой, а еще большую - от близости к природе. Даже живя в самом центре столицы, ощущал он себя частью неохватной земли.

По духу Пришвин был очень близок Паустовскому, и тот, молодой писатель, наблюдал за ним издали, не решаясь приблизиться. Паустовскому чудилось, будто от этого неторопливого в движениях человека со лбом мудреца доносится слабый, но вполне ощутимый запах талой воды, едкий дух сока дягиля, лесной прели и даже аромат алой зари над болотами... Пришвин был не особенно разговорчив, казался постоянно погруженным в мысли, и Паустовский все откладывал и откладывал свое с ним знакомство... А потом решился - и почти пожалел о том.

У Паустовского вышла изумительная книга «Мещерская сторона», где он, совершенно ошеломленный красотой и первозданной мощью лесов, редкими деревеньками, где люди жили совсем уж заземленной жизнью, неприметной для остальных, оставаясь частью - светом и тенью - природы, просто не мог удержать вспыхнувшее в нем чувство любви. А Пришвин, его повстречав, внезапно обрушился. «Вы знаете, что вы наделали своими восторгами перед Мещерой? - сказал он с укором и осуждением, как неосторожному мальчику, вспоминал потом Паустовский. - В вашей тихой Солотче уже строят сотни дач для жителей Рязани. Пойдите-ка теперь в луга и найдите хоть один цветущий шпорник. Поищите! Черта с два вы его найдете! Красоту только тронь небрежной рукой - и она исчезнет навеки. Неосмотрительный вы человек, милый мой».

Вот и не знаешь, как отнестись к сказанному... Потому что прав и не прав Михаил Михайлович. Как ни хитри, ни изощряйся, а рано или поздно все равно бы народ из внешнего мира протоптал не тропу даже - дорогу к этому шпорнику... Так, может, хотя бы предостеречь людей, хоть как-то попридержать их порыв...

Конечно, Паустовский поначалу был ошеломлен гневом Пришвина, даже и возмутился: что же, все для себя только? И ничего для людей? Но потом понял: не для себя Пришвин хотел оградить Мещеру. Открыть тропу в нее не для всех, а только тем, кто сумеет ее понять, полюбить и, значит, сберечь.

В Москве Пришвин много написал вопреки бытующему мнению, что работал он в основном в деревне. В этом доме из-под его пера вышли записки «Календарь природы», здесь он начал книгу миниатюр «Лесная капель», в этих стенах написал большую часть автобиографического романа «Кащеева цепь».

Он любил в ясный зимний день пройтись по Тверскому. Начинал всегда от памятника Пушкину и неторопливо спускался к Никитским воротам. И всякий раз останавливался у древнего дуба, осенявшего некогда своими ветвями Пушкина, Гоголя - да всех, почитай, кому кров давала Москва.

В 1937 году Пришвин переехал отсюда в Лаврушинский переулок, а на Тверской бульвар все равно тянуло его. Насупившись и не скрывая осуждения, смотрел, как перемещали Пушкина на другую сторону площади... Для Пришвина это действо было насильственным вторжением в природу Москвы.