Коров без Серовина

После того как не стало незабвенного друга Валентина Серова, Константин Алексеевич Коровин, хотя, казалось бы, и подготовленный к трагическому исходу долгой и изнурительной болезнью верного, необходимого ему человека, все же долгое время ощущал себя одиноким. Художник растерялся. Он давно, уже после смерти Серова, думал об отъезде за границу. Сын тяжело болен, и лечить его можно лишь за границей. Да и дома концы с концами еле-еле удается сводить… А вот Шаляпин не умел пребывать долго в унынии. Посетует, поругает установившуюся жизнь, выпьет стакан чего подвернется - и снова весел и бодр, и снова готов заряжать энергией. Как-то у Коровина на Мясницкой двое друзей засиделись долго, уже за полночь, Шаляпин все не мог угомониться, а потом улеглись друг от друга неподалеку на кроватях, разделенных тумбочкой. Мясницкая за окном совсем затихла: с наступлением темноты по Москве боялись ходить. А посреди глубокой ночи Коровин подскочил в постели от того, что кто-то молотил кулаками по его ногам. Он принялся беспорядочно отмахиваться руками, попал во что-то мягкое, податливое и одновременно жесткое. Голос Шаляпина охнул… Повернув выключатель, хозяин дома увидел перед собою гостя, держащегося за левый глаз и другим ошарашенно уставившегося на друга… Шаляпину приснился ужас: пришли рабочие дом отнимать. Вот он и защищался как мог. Утром Коровин еле-еле передвигался по комнате - так сильно побитые ноги болели… Шаляпин саданет так саданет… А гость любезный уходил с подбитым глазом. Он не мог оставаться долее. Работы не было ни в Москве, ни в Питере. Он в мыслях своих парил как на крыльях после целого ряда успехов: потрясающие портреты знаменитых людей; пейзажная живопись - его уже называли русским импрессионистом; неожиданно для него самого открывшийся дар совершенно по-новому писать театральные декорации: в Большом театре о его декорациях к «Руслану и Людмиле», «Князю Игорю», «Садко» писали как о самобытном явлении - вдохнул на сцену особый, русский дух после поездок по Северу. Все эти работы заставили говорить о новаторском, собственном стиле Коровина. Раскрывались и воодушевляли большие надежды на будущее, которого дома не было. В 1923 году он выехал в Париж для устройства собственной выставки и лечения сына. 30 октября еженедельник «Театр» сообщил: «Академик К. А. Коровин получил официальное приглашение от дирекции парижской «Гранд Опера» занять место постоянного художника-декоратора и в течение ближайших дней уезжает в Париж». Этот дом № 48 на углу Мясницкого проезда - последнее пристанище великого художника в Москве. В России. Ни этого дома, ни Родины он больше уже не увидит.