Ланцет, несущий жизнь

Во-первых, потому, что уж более двухсот лет минуло с той поры, и во-вторых, необузданная страсть советских времен гнобить свое же прошлое нашла достойное продолжение и в наше лихое время. Но последний московский путеводитель обещал, что в Сыромятниках, в Мельницком переулке, можно увидеть дом № 12, где в 1810 году взошла звезда хирургии - будущее светило мировой медицины, и я пошел. И опоздал, разумеется. Только вот эта угловая часть дома временно и выстояла. По недоразумению. За ней - гора битых кирпичей, молодыми побегами поросшая: видно, что уж несколько лет назад дом принялись добивать, да отчего-то бросили, создав страшную картину забвения… В семье Пироговых, глава которой Иван Иванович служил интендантским майором и позже - в должности коллежского секретаря, было четырнадцать детей. Выжили шестеро. Николай - младший. К наукам его тянуло неимоверно, и в четырнадцать, даже и менее того, поступил в Московский университет, хотя принимали только с шестнадцати. Однако не сразу, а многие годы вызревал в Пирогове его главный талант - хирурга-первооткрывателя, бесстрашного реформатора и провидца путей, по которым станет развиваться мировая хирургия. Сначала его бесконечно увлекали операции на крупных кровеносных сосудах. Самое сложное - их перевязка после работы с ланцетом. Сначала, разумеется, опыты на собаках и кошках - все свободные деньги молодой экзекутор тратил на бездомных животных, ходил круглый год в одном и том же платье и башмаках, на этакую мелочь средств уже не хватало. Зато его первая диссертация, посвященная перевязке брюшной аорты, которую никому прежде не удавалось проделать успешно и где он попутно излагал собственный научный взгляд по поводу удаления щитовидной железы, моментально сделала молодого медика известным во всей Европе. В операционной произвел революцию: это он, Пирогов, заложил основы асептики и антисептики. Видел, как накладывают повязки на раны - из старых тряпок, уже не однажды побывавших в употреблении, щиплют корпию и, даже не простирнув, накладывают другим людям на свежие раны. Опережая время, пишет: «Причину смерти должно искать не в операции, а в распространившейся с неожиданной силой госпитальной миазме». И он же, первым после профессора Федора Ивановича Иноземцева, решительно стал применять наркоз: за год свыше трехсот таких операций сделал. Началась Крымская война - наплыли на южную окраину России флоты супротивных держав, Пирогов кинулся в Севастополь, уже осажденный, и там вершил свои чудеса. Да еще и тыловому начальству от него достается: требует новых медицинских средств и деньги выбивает - ведь не для себя же, а для героев войны… Написал тогда: «Я бомбардирую их так же, как неприятель бомбардирует Севастополь». Короче, и до царя, до Александра II, дошли неуступчивость и требовательность Пирогова, и тот подписал указ об отставке Николая Ивановича. «По расстроенному здоровью». Ну, у нас это, впрочем, дело обычное. И не то еще выкидывали, дабы освободиться от неудобного человека. Пирогову меж тем всего 53 года от роду. Москва его не забыла: прекрасный памятник поставила и две улицы его именем назвала. А дом - вот что с ним. Так жаль его…