Все музеи в гости будут к нам

46 шедевров из 27 музеев мира, между которыми тысяча лет – собственно, вся история искусства, от древних шумеров до кубизма Пикассо. Позаимствовав для названия выставки заглавие одноименной работы французского культуролога Андре Мальро, Пушкинский музей действительно работами выдающихся мастеров домыслил свое экспозиционное пространство. У музеев-партнеров – Лувра, Художественных собраний Дрездена, Государственных музеев Берлина, Прадо, музея Орсэ и Центра Помпиду, Королевской Академии в Лондоне просили самое драгоценное. То, что в ГМИИ им. Пушкина отсутствовало. Прибывшие памятники разместили с изящным, но точно выверенным замыслом – в залах Музея, соответствующих им по времени и происхождению. Так в залах Нидерландов – «гастролер» Босх (который, как и Морони, впервые прибыл в Москву), немецких – сосредоточенный Дюрер, испанских – один из величайших живописцев мира Веласкес, в залах модернизма – певец красоты обнаженного женского тела Модильяни.

Все полотна как путеводная нить – они обозначены специальным цветом и вкраплены в постоянную экспозицию музея. Так что потребуется несколько часов (и в такой сознательной приманке призналась сама директор ГМИИ им Пушкина Ирина Антонова), что обойти все залы двух зданий музея. На выставке пересекаются реальное и воображаемое. Из существующего, что можно впитать глазами, явственно ощутить – выставка о столетней истории музея. В ней – история страны. Ее драматические повороты, когда Пушкинский превратили в музей подарков Сталина, и этапы расцвета – первая выставка Пикассо в Советском Союзе. Из области фантазии – то, что пока роится в умах ведущих архитекторов – на открытии «Воображаемого музея» можно было увидеть макет будущего музейного городка.

Произведения-гости обогащают не только Пушкинский, позволяют ему, пусть и на три месяца, полнокровно жить в мировом контексте. И по-новому взглянуть на историю изобразительного искусства. Еще раз подивиться самому сложной и многозначной по своему содержанию картине Босха «Извлечение камня глупости». О том, как шарлатаны пользовались суеверием, гласившим, что можно сделать человека умным, вырезав жировые наросты глупости на его голове. Задуматься, увидев картину испанца Эль Греко «Страсти Христовы» из собрания музея Прадо, на которой Христос, с полными от слез глазами, изображен в момент шествия на Голгофу. Или оценить вечную тему любви в трактовке Густава Климта, одного из самых ярких представителей стиля модерн, лидера венского авангарда. В этой работе австрийский живописец ведет себя весьма загадочно. В противовес эротичности роковых красавиц женщин-властительниц из ранних произведений, женское начало в «Адаме и Еве» мягкое и жертвеннное. Ева у Климта вовсе не губительница мужчин, а подкупающее своей нежностью создание.