«Дети проносят спайс в трусах и истерят, а потом дарят розы и френдятся в «Одноклассниках»

На моих глазах реабилитантка Катя обняла в коридоре директора: просто так

- Я тебя ненавижу! - кричит на крыльце перекошенный от злости подросток.

- Гадина!!! – визжит в ответ вроде бы благополучная, прилично одетая мать.

- Не приезжай ко мне! – на исхудалом лице ребенка – слезы пополам со злостью. - Сдай меня в детдом!!!

...Так, по словам директора государственного бюджетного образовательного учреждения Московской области центр «Ариадна» (ГБОУ МО центр «Ариадна») Ларисы Фишман, сюда поступают почти все воспитанники. Кого-то направляет полиция, кого-то – наркодиспансер, большинство приводят родители. Загоняют угрозами: мол, или в колонию...

Через два-три месяца родные люди уже пишут друг другу письма, обливаются слезами по телефону и бросаются при встрече на шею: «Мама! Мне здесь ставят пятерки!!!».

«Ариадна» - интернат для несовершеннолетних наркозависимых. Подростков 14-18 лет помещают сюда на два года: лечат, учат, дают профессию. Сначала центр был единственным в России, потом по стране открылись еще пять таких заведений - но все перенимали опыт в Подмосковье.

Есть еще уникальное обстоятельство. По словам Ларисы Фишман, в ремиссии на сегодняшний день находится более пятидесяти трех процентов ее выпускников.

Звучит это, как сказка. Общемированя норма - пять-десять процентов.

ТРУДНЫЙ КОНТИНГЕНТ

Мы идем по зданию 1937 года постройки. Швейный класс, спортзал...

- Мы были обычным ПТУ, - объясняет Лариса Семеновна, - готовили маляров, закройщиц, поваров. Но в 90-е годы профтехобразование... Словом, вы понимаете: к нам стали поступать самые неблагополучные ребята.

В 2003-м, на волне героиновой наркомании, Московская область решила создать собственную программу реабилитации. Кому поручить? Дети должны учиться - значит, центр должен быть не медицинский, а в системе образования. Выбрали нас...

Теперь, через десять лет (в этом году «Ариадна» отметила юбилей), Лариса Фишман – крупнейший специалист в наркологии и кризисной педагогике. Она состоит во всевозможных комиссиях, в том числе в Госдуме...

На притолоке у входа в наркоцентр - икона «Неупиваемая чаша». На стене – «генеалогическое» древо с фотографиями воспитанников. Всего их было четыреста два человека.

- Раз в году обзваниваем всех: знаем, кто сел, кто умер, кто вышел замуж. В воскресенье девочка приезжала, 17 лет: «Лариса Семеновна, а я беременная, буду рожать!». Смс-ки мне шлют – прямо из роддома, френдят меня в «Одноклассниках»...

В центре - одиннадцать кружков!

Возле кабинета директора трется паренек:

- Лариса Семеновна, а Никита Ч. храпит! Переселите меня в другую комнату...

«Ариадна» - режимное заведение, дети здесь не только учатся, но и живут: директору приходится решать и такие проблемы. На моих глазах 14-летняя реабилитантка Катя обнимает Ларису Семеновну в коридоре: просто так...

- Дети, они просто дети, - немного сконфужена Фишман. – Недолюбленные, недоласканные. Большинство – дети алкоголиков, из неполных семей. Через несколько месяцев реабилитации им можно съездить домой – так с ними едет воспитатель или психолог: были случаи, когда родители, так скажем, не ждали...

Были случаи и хуже: когда родители приезжали в центр «вмазанные», и исподтишка показывали детям спайс...

Я уже знаю: Саша К., который моет лестницу – гопник, брал прохожих на «гоп-стоп», снимал с них часы. Еще у одной девочки из Мурманска (ее сейчас в центре нет) был ВИЧ, еще одну изнасиловали в одиннадцать лет...

- Она мне все жаловалась, - сокрушается Лариса Семеновна, - мол, живот болит, а я распекала: вот, плохо одевалась... Отвезли в гинекологию – а у нее матка порвана...

Ту девочку спасли, потом она даже стала матерью. Еще одна реабилитантка в центре начала слепнуть: Лариса Семеновна купила ей лабрадора, собака жила вместе с детьми. Еще у одного мальчика отец упал в шахту лифта и лежал при смерти, а мальчик, по благословению местного священника, вышивал бисером иконы (есть в центре такое рукоделие): отец выздоровел...

Вот такая смесь благости и отчаянного неблагополучия.

Реабилитанты сбегают из центра, ночуют по подвалам, потом (когда Лариса Фишман поднимет на ноги полицию), являются: «Мы кушать хотим...». На каждого выпускника Лариса Семеновна хранит папку с досье: сколько раз тот писал заявление с просьбой отчислить из центра – и сколько раз просился обратно. Как правило, все возвращаются...

Пребывание в центре строго конфиденциально: «Ариадна» не сообщает фамилии ни в какие инстанции. Даже экзамены дети сдают экстерном в общеобразовательных школах и ПТУ: все для того, чтобы в документах не стояла «черная метка» наркотического реабилитационного центра.

МЕТОД РЕАБИЛИТАЦИИ: КНУТ...

Стулья поставлены в круг, на стенах – странноватые надписи: «Отрицательные эмоции: страх, ярость, гнев... Положительные: радость, приятие...».

Входят дети. Сейчас у них так называемый «круг» (планерка или совет), который проводится дважды в день. Всего ребят десять человек, пять из них – в васильковых рабочих комбинезонах, как у маляров. Это знак новичка: все воспитанники в центре делятся на группы, в зависимости от успехов в реабилитации.

Лариса Фишман с фотографиями выпускников

Первый вопрос повестки: можно ли разрешать видеосъемку корреспондентке, то есть мне.

- Высказывайтесь по кругу, - предлагает воспитатель. – Катя?

- Я против, - вдохновенно начинает вертлявая 14-летняя девица с лицом испитого алкоголика, - потому что я не хочу палиться, не хочу, чтобы кто-то знал, что я нахожусь в центре...

- Оля? – продолжает воспитатель.

- Нет-нет, не нужно, - пытаюсь вклиниться я, - если хотя бы один человек против, я уже не буду...

- Оля? – словно бы не слышит меня воспитатель.

- Я против, потому что это помешает...

Высказываются все десять человек, ваша покорная слуга стоит, как оплеванная.

Теперь все участники должны представиться.

- Меня зовут Дима, - начинает прыщавый мальчик, - мне 15 лет, зависимость наркотическая...

Меня бьет нервный хохот: многократно высмеянный в кинематоргафе ритуал общества анонимных алкоголиков («Привет! Меня зовут Дори» - «Привет, Дори!») здесь, в подмосковных Люберцах, смотрится особенно странно... Но я сдерживаюсь: лишь бы помогало.

Вопросы на повестке дня: Маша и Катя вчера перед обедом не вымыли руки, Никита не убирает выделенный ему кабинет, и третье: кто-то исколол иголкой фотографии воспитанников в коридоре.

С каждой фразой мне все меньше нравится происходящее.

- Маша! – говорит бритый Саша. – Я испытываю к тебе за твой поступок омерзение и презрение.

Всего лишь не вымывшая руки Маша огрызается, а «добрые» товарищи клюют и клюют ее в темя.

Дима:

- Я испытываю к Маше личную неприязнь...

Мне хочется кинуть блокнот и заорать: «Забрали от нее свои руки! Все – на одного?! Вы не имеете права!!!»...

Но они, видимо, имеют: иначе Маша встала бы и плюнула в глаза сама...

Правила просты

«Все это похоже на гнойник, - скажет мне психолог, когда я, пошатываясь, выйду с кошмарного «круга». – Гной источает зловоние, и кажется, что все ужасно, - но, только вскрыв нарыв, мы можем преодолеть безответственность наркомана, который моется-то через раз. Вы испытали возмущение, потому что у вас здоровое эго, а вот у Маши – нет...».

Еще психолог рассказал, что в польских центрах «Манар», с которых срисована система «Ариадны», новичкам проводят обряд инициации: обмакивают васильковый комбинезон в чан с помоями – и только потом дают надевать.

...И ПРЯНИК

«Учи-итель! Ты словно второй мой роди-иитель!», - поют и вытанцовывают ребята. Щеки их разрумянились, глаза горят, и я тупо не верю, что эти прекрасные мальчишки и девчонки пару часов назад устроили безобразное судилище, и кто-то из них (так и не выяснили, кто) иголками расковырял глаза товарищам.

Идет танцевальный кружок, он же студия театрального мастерства, а всего кружков в центре одиннадцать плюс бассейн, куда несовершеннолетних наркоманов возят на автобусе. А еще в центре есть собственный массажный кабинет (массаж учит испытывать удовольствие без наркотиков), два изолятора, где можно пережить ломки, иппотерапия (катание на лошадях) и целый штат врачей. Одних психологов одиннадцать.

А всего на тридцать детей (пока их десять, но мест-то тридцать) – работают восемьдесят четыре человек. Охранники, повара, воспитатели, учителя, наркологи...

Здание центра. На этом автобусе наркоманов возят по театрам и музеям

- Лариса Семеновна, - сказала я, когда поняла все это, - а что, в Московской области наступил коммунизм? Почему вам выделяют такие деньги? И по какому блату можно к вам устроиться: центр маленький, а наркоманов...

- Да, - ответила Фишман, - ни одна семья не может обеспечить детям того уровня, который мы даем реабилитантам. Летом я вожу детей на море, зимой – в Санкт-Петербург, в цирки, театры, музеи, по монастырям... Дорого. Но в этом смысл: показать наркоманам, что существует другая жизнь! Многие говорят: «Не цацкаться с ними! На наручники их, на выживание!», - а я: «Нет уж: на выживании они жили до меня»...

А что касается блата, сказала Лариса Семеновна, его, к сожалению, не требуется. Наркоманы не очень хотят ездить в театры. В «Ариадне» всегда есть свободные места.