Как в Советском Союзе доставали дефицит?
Народный артист СССР, артист эстрады, фокусник-манипулятор Амаяк Акопян
Фото: Анатолий ЖДАНОВ. Перейти в Фотобанк КП
Гость – народный артист СССР, артист эстрады, фокусник-манипулятор Амаяк Акопян. Ведущий – Антон Челышев.
Челышев:
– Сегодня мы в нашем путешествии назад во времени поговорим об одном из главных, наверное, атрибутов нашей с вами жизни в советской стране, особенно в пору ее заката. Речь идет о невозможности достать что бы то ни было, начиная от каких-то серьезных товаров и заканчивая самыми простыми, казалось бы, вещами. Мы поговорим сегодня о дефиците. Дефицит достигал таких масштабов, что порой казалось, что достать необходимое можно, только использовав какую-нибудь ловкость рук. Именно поэтому мы пригласили человека, для которого ловкость рук и, естественно, отсутствие какого-либо мошенничества, просто кредо. Актер, режиссер, иллюзионист Амаяк Акопян сегодня у нас в гостях.
Акопян:
– Приветствую вас, о драгоценный алмаз моего сердца. Приветствую вас, о драгоценные жемчужины моей души. Мир вашему дому, пусть каждый ваш день будет насыщен счастьем, красотой и чудесами. Остаюсь ваш, маг, волшебник, чародей Амаяк Акопян. Контактен, как контактные линзы, мобилен, как мобильный телефон, и надежен, как советский автомат Калашникова. Весь ваш от ресниц до пят. Спасибо, что пригласили. Как в советские времена любили говорить пионеры, у нас на костре лучшие люди села.
Челышев:
– Амаяк, вы и ваша семья, что называется, люди достаточно успешные, достаток имелся. Пришлось ли вашей семье столкнуться с дефицитом?
Акопян:
– Если позволите, о, драгоценный алмаз моего сердца, в тональности нашего разговора, в русле ваших вопросов быстренько рассказываю ершистое дитя фольклора, неувядающий литературный жанр – анекдот. На тему: советское время, дефицит. Армянскому радио (а оно было в то время очень и очень популярно) задают вопрос: «Скажите, пожалуйста, как наполнить свой холодильник дефицитными товарами и продуктами?» Армянское радио отвечает: «Выключите его из электросети и включите в радиосеть». Армянскому радио задают вопрос: «Скажите, а можно прожить на одну зарплату?» Они отвечают: «Не знаем. Не пробовали». И это действительно так. В то далекое время, когда я был мальчиком, когда я был юношей, действительно прожить советскому человеку было весьма и весьма трудно на одну зарплату. Я, к счастью, родился в семье очень состоятельного, можно сказать, очень небедного человека. Потому что мой папа Арутюн Амаякович Акопян был уже тогда, когда я родился, заслуженным артистом, пользовался популярностью, большой известностью. А значит, у него была возможность зайти и дефицитный товар где-нибудь с обратной стороны магазина купить в любое время дня и ночи. И это действительно так.
Папа с 1955 года, понятное дело, с разрешения советской власти, мог выезжать на большие заработки за рубеж. Он привозил валюту. Как и все советские артисты, художники, режиссеры, научные работники, спортсмены выезжали за рубеж и привозили гонорары, которые у них забирала советская власть. Мы их сдавали в «закрома родины». Где эти закрома родины, никто не знает по сей день.
Челышев:
– А взамен долларов что-нибудь давали? Рубли хотя бы по курсу?
Акопян:
– Нет, рубли не давали. Но те деньги, которые зарабатывал артист, те суточные, которые он зарабатывал, и еще чуть-чуть от гонорара можно было отщипнуть. Но это только по большому блату большому артисту. И вот на эти деньги там приобретались товары первой, второй, десятой необходимости, здесь мы их использовали по назначению. А еще решались «шоповские» вопросы. Одежда привозилась, одеты, обуты были, накормлены оттуда, теми товарами. Была возможность привезти телевизор, магнитофон. Везли всё: ковры, мебель, люстры, посудомоечную машину, стиральную машину, холодильники. Всё везли оттуда. И этого было более чем достаточно, чтобы жить вольготно, красиво, сытно в нашей стране.
Я считался валютным артистом уже с 80-го года. То есть родина меня посылала зарабатывать деньги, гонорары я привозил и отдавал, как мой отец, как все, жившие в советской стране, граждане Советского Союза. Моя семья не нуждалась ни в чем, у нас все было. Еще у нас была возможность, если мы не тратили, предположим, в социалистическом лагере деньги или в какой-то капиталистической стране, предположим, в Африке, где не на что было особенно потратить, то эти деньги мы привозили в страну, и суточные у нас не забирали, нам их обменивали на чеки. Была сеть магазинов «Березка», куда вы приходили с этими чеками, с этой фактически валютой, и вы могли отовариться, купить себе: дубленку, джинсы, ботинки, финский костюм, румынский костюм. Румынский костюм был похуже, но у меня была возможность выбирать между финским костюмом и румынским. В продуктовой «Березке» мы покупали в основном сигареты и алкогольные напитки. Как правило, это виски, джин, тоник, какой-то французский коньяк, кока-кола, пиво баночное. И угощали тех людей, которые приходили к нам в гости.
Челышев:
– А стоило это все дорого или весьма по разумным ценам?
Акопян:
– Конечно же, было проще пойти на советские рубли что-то купить. Но этих товаров не было. Как мы говорили в советское время – шаром покати.
Очень выручали концерты, выступления. Праздничные концерты для советской власти, например, для работников ЦК партии, ЦК комсомола. Потому что после концерта вас с радостью и наслаждением приглашали в буфет. А там можно было купить севрюжку, осетринку, черную икру.
Челышев:
– Расскажите о правительственных концертах.
Акопян:
– Как я уже говорил, у нас была возможность порадовать великих, сильных мира сего. А они нам от щедрот своих кое-что могли отщипнуть. То есть приглашают в свой волшебный (в полном смысле этого слова) буфет, а там мы кое-что покупаем для себя. Потом, можно сказать, в волшебную столовую нас приглашали. А там было всё. Там можно было пообедать (первое, второе, третье, пятое, девятое, десятое, компот, булочки, икра черная, икра красная, вино) за 97 копеек. Я жил в гостиницах ЦК партии порой по большому блату. И там я спускался в столовую и кушал на 78 копеек, на 80 копеек. Во-первых, на чай никто не брал. В белоснежных передничках, в накрахмаленных бумажных диадемах вас обслуживали толстушки розовощекие, и это было очень приятно. Во-первых, это было по карману любому гражданину Советского Союза.
Я и моя семья еще были прикреплены по особому блату, по особой отмашке сверху (это не небесная канцелярия, это еще выше, это с разрешения ЦК нашей партии) к Новоарбатскому гастроному. И мы делали раз или два в неделю обычный заказ. В этот заказ входили предметы первой, второй, третьей, пятой, девятой необходимости, чтобы не стоять в очереди. И нам присылали коробку с этими продуктами. Обычными продуктами, которые в принципе можно было бы купить в магазине. Но надо было еще отстоять очередь. И тогда вы сами лично приезжаете к директору этого замечательного гастронома, входите к ней в кабинет и начинаете рассказывать ей анекдоты, шутить, веселить ее, показывать всевозможные фокусы, приглашаете ее в концерт или в театр. И она от щедрот своих пойдет и отщипнет баночку красной икры, баночку черной икры, лобстеров чуть-чуть замороженных, кальмаров, омаров египетских каких-нибудь, колбаску любую, на тот момент популярную (финский сервелат например, десяти сортов). Поэтому проблем у моей семьи не было.
Челышев:
– Амаяк, как вы думаете, была ли эта система распределения материальных благ справедливой? Если ты успешный, высокопоставленный или популярный артист, то ты имеешь доступ ко всему. А если ты простой трудяга, то довольствуйся колбаской «Любительской», водочкой «Русской» и хлебом одного сорта.
Акопян:
– В общем, марксисты постарались, чтобы мы жили «весело и хлебосольно». Армянскому радио задают вопрос: «Скажите, что такое дефицит с марксистской точки зрения?» Отвечают: «Это объективная реальность, не данная нам в ощущениях». Конечно же, марксисты могут на меня за это обидеться. Но большая часть живущих молодых людей в нашей стране даже не знают, кто такие Карл Маркс и Фридрих Энгельс, и как они все это распределяли уже тогда. Знаете, как в армянской школе в советское время учитель истории говорит детям: «Дети, вы какие-то странные. Я вам русским языком говорю, это нужно запомнить раз и навсегда. Карл Маркс и Фридрих Энгельс это не муж и жена, а совершенно разные четыре человека». И вот эти «разные четыре человека» так постарались, чтобы нам жилось «весело и вольготно».
Челышев:
– То есть не все двери по мановению руки открывались? Приходилось и попросить?
Акопян:
– Конечно. Как в любимом анекдоте. «Здравствуйте. Скажите, это база» – «Да, это база». – «Простите, а кто у вас директор на базе?» – «Иван Иванович Иванов». – «Я что-то не могу понять, это что, военная база, что ли?» Так что если у вас были друзья, которые работали на продуктовой, на овощной базе, то тогда вы в полном порядке. Вы приезжаете, показываете какой-нибудь фокус…
Звонок, Люба из Твери:
– В 70-е годы я работала простым продавцом. Но тоже имела доступ к дешевым товарам. У меня были знакомые и в больнице, и в парикмахерской, и везде. Так что любой продавец мог иметь доступ к дешевому товару, к дефицитному товару.
Звонок, Геннадий из Твери:
– Я при советской власти рабочим был, начальником. У нас очень сложно все это было достать. В основном мы ездили в Подмосковье или в Москву за продуктами. Но то, что было в магазинах (это сыр, консервы, еще что-то), мы без боязни ели. А вот на сегодняшний день завалы во всех магазинах, но я хожу в те магазины, где у меня есть продавцы знакомые.
Акопян:
– Это как в анекдоте. «Сальери кричит Моцарту, падающему под стол: «Амадей, клянусь тебе, ребята в палатке божились, что водка не паленая». Геннадий сейчас очень важную мысль подчеркнул. Страшно кушать те продукты, которых в изобилии. Водку самую дорогую можно купить в ресторане, и не факт, что вы не отравитесь.
Челышев:
– Амаяк, вы рассказали о том, как вам удавалось доставать самые дефицитные вещи. Скажите, имела ли ваша семья тогда, в 60-80-е годы, возможность лечить зубы с анестезией? К нормальной, цивилизованной стоматологии ваша семья имела доступ?
Акопян:
– Я школьником впервые попал к стоматологу, который разгонял свою машинку ногой, как в старые добрые времена моя бабушка пользовалась прялкой. Знаете, были знакомые, но уже чуть позже, когда я стал популярным артистом. В 80-е годы у меня была возможность прийти к знакомому стоматологу, и тот за небольшие по тем временам для меня деньги мог позволить сделать мне обезболивающий укол. Или еще он показывал волшебный спрей, который позволял анестезировать зубы локально.
Челышев:
– На каком самом высоком уровне удавалось решить проблему в вашей семье?
Акопян:
– Армянскому радио задают вопрос: «Скажите, пожалуйста, почему всех в Европе, на Западе называют господами, а у нас товарищами?» Отвечают: «У нас в жизни только одна забота – товар ищи, товар ищи, товар ищи». В русле нашего разговора я вспомнил, как мой папа в 70-м году покупал себе «Волгу», которая только-только появилась. Наш автопром разродился, сделал «Волгу», большой довольно-таки, комфортабельный по тем временам автомобиль. В отличие от «Жигулей» и «Москвича», конечно, это была комфортабельная машина. И вот я помню, как папа без очереди мог себе купить «Волгу» по большому блату, с разрешения ЦК нашей партии. Но «Волгу» ему предложили цвета «антрацит». А он говорит: я не хочу цвет «антрацит», я хочу купить себе «Волгу» черного цвета. Ему говорят: «Волга» черного цвета это правительственная машина, и гражданин Советского Союза не имеет права ездить наравне с работниками ЦК партии и ЦК комсомола. Он говорит: ко мне иностранные гости приезжают, как-то несолидно. Говорят: тогда вам надо идти к министру торговли за подписью. Отец пришел к нему. Он говорит: я-то подпишу, а в ЦК партии. Вам надо в ЦК партии, к определенному человеку. В общем, к этому человеку отец пришел, и ему разрешили по особому блату купить «Волгу» черного цвета.
Челышев:
– А до самого Леонида Ильича удалось добраться?
Акопян:
– Леонид Ильич обожал моего отца. И все правительственные концерты без его участия не проходили. Я помню, как в 70-м году французские товарищи и коллеги решили отцу сделать подарок. И они ему прислали «Рено», французский автомобиль. Отцу звонят под Новый год с таможни и говорят: «Арутюн Амаякович, тут пришел подарок с документами на ваше имя. Французские товарищи вам прислали в подарок автомобиль. Но вы извините, мы сразу же доложили куда нужно (в КГБ и ЦК партии), чтобы там разобрались с этим делом». Отец говорит: «Я ничего не знаю». Вызывают его на ковер в ЦК нашей партии и говорят: «Как это так, вы, любимый артист, народный артист, всеми любимый здесь и на Западе. Советский артист не имеет права принимать такие дорогие подарки. Откажитесь». Он говорит: «Да я и не хочу, мне и не нужно. Зачем мне? У меня и так две «Волги» есть». И он отказался. Но вот так сложились обстоятельства, что он где-то под Новый год выступал в Барвихе по просьбе Леонида Ильича Брежнева. И в приватной беседе на диване с великим вождем мировой революции вождь спрашивает: «Может быть, какие-нибудь проблемы у вас в жизни есть?» Он говорит: «Да никаких проблем у меня нет. Но тут смешная история, Леонид Ильич». И выкладывает: «Мне французские коллеги прислали в подарок автомобиль «Рено». А мне говорят в ЦК партии и наши чекисты, что не положено. А мне вроде она не нужна, но вот иностранные коллеги приезжают, и мне, советскому артисту, хорошо бы шикануть, по Москве их провезти в «Рено». Он говорит: «Подождите». Подзывает кого-то из своих и говорит: «Чтобы завтра же у подъезда стояла машина «Рено». И буквально через двое суток машина стояла у подъезда, с бумагами, с благодарностью за то, что позвонили.
Челышев:
– Амаяк, вы ведь не сразу родились всемирно известным, любимым артистом. Вы же когда-то были школьником, подростком. И друзья у вас были наверняка не только их богемы, что называется, а и простые, наверное, были. Как они относились к тому, что в семье у Акопянов есть все, а в их семье только «Любительская» колбаса, пара сортов хлеба и водка «Русская» или «Столичная»?
Акопян:
– В отличие от сегодняшней золотой молодежи (а мы тогда про золотую молодежь ничего не знали), мы все – рабочие, крестьяне, дети посудомойщиков, электриков, сантехников, артистов, – все учились в одной советской школе, в одном классе. И кто у них родители мы, конечно же, знали, но об этом мы особенно не разговаривали. Конечно же, все видели и знали, как я одевался. Я, например, мог прийти не в школьной форме в школу, надев на себя джинсовый костюм, джинсовую рубашку, джинсовый пиджачок или жилет, надев сапоги «взгляд на Запад», теперь мы их величаем как «казаки» (со скошенным каблуком). Тогда это был шик. Но тогда советские дети не носили. Они носили ботинки фабрики «Скороход» – хорошие, добротные, на рифленой подошве. Но таких французско-американских ботиночек ни у кого не было в школе на тот момент. И я умышленно не надевал школьную форму и приходил в таком костюме петуха, фазана, зная заведомо, что меня выгонят из школы.
Многие учителя не любили разодетых школьников. Советский мальчик-пионер, а тем более комсомолец, не имел права являться в школу в костюме западного мальчика: это не наша идеология, это не наша мораль. И это каралось. Завуч 56-й школы Вениамин Львович меня тут же хватал за шкирку и выпроваживал, давая возможность мне не принимать участия в сочинении, в контрольной. То есть я использовал наряд западного мальчика в корыстных целях. А потом – в киношку или в футбол поиграть.
Челышев:
– Как вам удавалось жить с этими взглядами, может быть, завистливыми, может быть, пролетарского характера, со стороны окружающих? Дескать, отец знаменит, это понятно, ну а вы-то тогда были человеком молодым, в жизни не добившимся ничего, школьником. Вы принимали это как должное? Когда наступил такой момент, когда вы решили сами, что называется, не особо выделяться?
Акопян:
– Я был одет во все заграничное с детских лет. Не потому, что мы хотели шикануть перед советским обществом, а потому что мой папа уже с 55-го года разъезжал, был за границей на гастролях. И у него была возможность приехать, купив там это все, и одеть ребенка, свою красавицу-жену, мою маму. И когда мы выходили 1 мая вместе погулять, разодетые, на нас даже лошади обращали внимание.
Челышев:
– Первомайская демонстрация, все идут: белый верх, черный низ, и ваша семья во всем заграничном.
Акопян:
– Нет. Вы знаете, в нашей стране люди умудрялись купить себе какую-то модную вещь. Джинсы дорого стоили (150-200 рублей), но покупали у фарцовщиков. А потом наши же артисты привозили на продажу болоньевые плащи, джинсы, технику везли. И я, и моя папа, мы везли технику из Японии. Сдавали, правда, мы ее в комиссионный магазин и получали по тем временам большущие деньги.
Челышев:
– А себе можно было ее оставить, если она нужна, если дома нет, например, стиральной машины?
Акопян:
– Конечно. Сначала себе, а потом на продажу. Весь ансамбль «Березка», весь советский цирк обязательно что-то привозили на продажу.
Челышев:
– Можно сказать, вы боролись с дефицитом своими силами, по мере возможности, добывали все там?
Акопян:
– Мы ввозили в страну этот дефицит, чтобы в обществе хоть кто-то мог быть на равных на Красной площади.