Реформы Александра I: широкие замыслы и трагические проблемы

У Александра Первого как реформатора были широкие замыслы

Александр Каменский: «Если говорить в принципе об Александре как реформаторе, то, на мой взгляд, это одна из самых трагических фигур. Потому что на примере Александра Первого, как мне представляется, мы очень хорошо можем видеть те проблемы, зачастую проблемы трагические, проблемы непреодолимые, с которыми сталкивается реформатор, имеющий самые широкие замыслы».

Гость – Александр Каменский, доктор исторических наук, профессор, декан факультета истории Высшей школы экономики. Ведущий – Михаил Антонов.

Антонов:

– Это программа «История за пределами учебников». Реформы российских императоров и императриц. Добрались мы до человека, который вошел в историю, не только в российскую, но и в мировую, как царь-освободитель – Александр Первый. Разговор сегодня будет именно о нем. Александр Борисович Каменский, декан факультета истории Высшей школы экономики у нас сегодня в гостях. Здравствуйте. Александр Первый как стратег, как человек, разбивший Наполеона, как человек, который ввел русские войска во Францию, как человек, который в первой французской войне очень дипломатически подписал, может быть, унизительный для себя мир и, тем не менее, вот человек, который оставил светлую память в России. Или все не так однозначно?

Каменский:

– Память он как раз оставил разную, я бы сказал. Да и Пушкин относился к нему, мягко сказать, неоднозначно. Пушкин писал «всю жизнь провел в дороге и умер в Таганроге».

Антонов:

– Но это же надо знать юношеский максимализм Александра Сергеевича. Потому что правление Александра Первого пришлось все-таки на его младые годы…

Каменский:

– Да, это верно. Но мнение общественное того круга, в принципе, к которому принадлежал Пушкин к моменту смерти Александра Первого, к 1825 году, это, я бы сказал, такое общее чувство разочарования. Разочарование в надеждах, с которыми было связано начало царствования Александра, как опять же Пушкин говорил, «дней Александровых прекрасное начало». Вот это «прекрасное начало» никак не реализовалось, ни во что не воплотилось, поэтому царь виделся лукавым, неискренним, таким двурушником, лицемером. Общее мнение было такое в среде, условно скажем, русского дворянства, русской интеллигенции этого времени.

Антонов:

– Это было до какого-то момента или это на протяжении всего правления Александра?

Каменский:

– Возникло это не сразу. Вот эти надежды, связанные с началом правления, они все-таки продолжались на протяжении нескольких лет. Но если говорить в принципе об Александре, как о реформаторе, то, на мой взгляд, в этом контексте это одна из самых трагических фигур. Потому что на примере Александра Первого, как мне представляется, мы очень хорошо можем видеть те проблемы, зачастую проблемы трагические, проблемы непреодолимые, с которыми сталкивается реформатор, имеющий самые широкие замыслы.

Антонов:

– А вам не кажется, что любой император, особенно если он пришел на длительный срок, а период правления Александра можно считать достаточно длительным, в первый годы – это разгребать все то, что осталось от пращуров, да, соответственно, там от Павла, от Екатерины. А тут еще и француз под боком начинаем буянить…

Каменский:

– Дело в том, что все зависит от того, с чем человек приходит к власти. Приходит ли он к власти с ясным пониманием каких-то целей, которые он хочет достичь или их у него нет. Вот Александр пришел, все-таки имея такие цели и понимая, что он хочет делать. Это был человек, который был воспитан бабкой в идеалах просвещения, который верил в эти идеалы просвещения, который совершенно явно не упивался властью и вообще не стремился, в отличие от своего отца, от Павла Первого, в отличие от своего деда, Петра Третьего, он абсолютно не стремился во что бы то ни стало стать самодержавным монархом и получать удовольствие от этой безграничной власти. У него не было этого. Он готов был, и это видно в письмах, в документах это прослеживается, он пишет даже о том, что я вообще готов отказаться от наследства, еще даже раньше, еще до восшествия Павла на престол, когда ходили слухи о том, что Екатерина собиралась, так сказать, оставить завещание в пользу внука, то Александр в одном из частых писем пишет, что я готов вообще отказаться от наследства, мы с женой уедем в Америку и будем там фермерами. Вот примерно так.

Антонов:

– Прекрасно!

Каменский:

– Да, да. Для него власть – это возможность реализовать вот эти какие-то идеалы, на которых он воспитан и в которые он верит.

Антонов:

– То есть, он прожектер был, да?

Каменский:

– Я бы сказал мечтатель. В каком-то смысле романтик. И когда он оказывается у власти, то он сталкивается с, я бы сказал, такой суровой реальностью.

Антонов:

– Прошу прощения, у нас был в истории российской империи, в истории Романовых прожектор – как раз Петр Первый. Но то, что он надумал, он, если не слушалось, ломал, если слушалось, гнул… И Петра Первого по меркам 17 века мечтателем назвать можно было, да?

Каменский:

– Конечно, вы абсолютно правы. И вот тут-то заложено, может быть, основное противоречие. Как я уже повторял, Александр был человеком, воспитанным на идеалах просвещения. Эти идеалы просвещения предполагали уважение к человеческой личности. Они предполагали, что надо считаться с общественным мнением и что вообще то, что делать будет правитель, реформатор, это должно согласовываться, как бы в общем совете с подданными решаться и так далее.

Антонов:

– Вот не надо бабушкину переписку с Вольтером было читать, наверное.

Каменский:

– Может быть. Мы не знаем, правда, читал ли он, но – может быть. Да, еще одно важное обстоятельство надо иметь в виду, что если мы вот так как бы с высоты птичьего полета бросим взгляд на все реформы на протяжении 18 века, то при всем их разнообразии, особенно во второй половине 18 века, Екатерина, хотя она осуществляет очень важные реформы в социальной сфере, связанные с созданием правовой основы для дворянства, городского населения и т.д., но все остальное связано опять же с все время попытками усовершенствования системы управления так или иначе. Вот создание таких институтов, других институтов – вот перенос центра власти из Петербурга на периферию там и т.д.

Антонов:

– Да, попытка сделать так, чтобы механизм работал.

Каменский:

– Да, чтобы он работал более эффективно. И это совершенно естественно, это нормальная реформаторская практика. Но Александр приходит с сознанием, что идти дальше этим путем, концентрироваться вот на том, чтобы совершенствовать вот этот государственный механизм уже бессмысленно, нужно что-то другое. А что другое? И он упирается в самую главную русскую проблему того времени – он упирается в крепостное право. Он понимает, что нужно отменять крепостное право, что все остальное можно делать, но все остальное – это косметический ремонт. А построить вот то общество, которое он хочет построить, а он в общем-то хочет, выражаясь современным языком, построить вполне демократическое общество, он хочет в сущности создать в России если не республику, то, по крайней мере, конституционную монархию. И вот для всего этого надо отменять крепостное право.

Антонов:

– При этом, давайте напомним, досталась Александру Первому хорошая аграрная страна, крепкая армия, даже несмотря на все пертурбации, которые Павел Первый с ней делал. Армия, которая не знала поражений, особенно благодаря Александру Васильевичу Суворову. В принципе, хозяйство-то работает.

Каменский:

– Оно, с одной стороны, работает… Во-первых, Александр, будучи человеком достаточно образованным, понимает, что оно работает, но то, что при этом экономически Россия все-таки начинает уже отставать, это тоже он не может не понимать. Но для него, конечно, самое главное не это. Главное то, что само крепостничество, рабство противоречит тем идеалам, на которых он воспитан. Для него важно именно это. Поэтому он вот в это упирается. И он действует в соответствии со своими принципами. Он создает непременный совет, совет из вельмож, совет, который нельзя ликвидировать, не переменный, иначе говоря. И он пытается там через этот совет провести новые законы.

Антонов:

– Зачем ему нужен был этот совет?

Каменский:

– Он хочет заручиться поддержкой. Чтобы это была демократическая процедура. Чтобы это не шло вот от него, как от диктатора, да, от самодержца…

Антонов:

– Вы напомните, в 63-м году тоже так было или там просто волевое решение?

Каменский:

– В 61-м. Нет, это не было, конечно, волевое решение. Там вообще был очень долгий процесс подготовки реформы специальными комиссиями, которые в губерниях заседали, вырабатывали проекты отмены крепостного права, из них выбирали наиболее оптимальные модели и т.д.

Антонов:

– Просто я думаю, что сейчас наши слушатели думают –царь, император Всея Руси, тем более, с такой наследственностью, когда один армию менял, второй флот строил, столицу новую учредил, казалось бы, что – царский указ об отмене крепостного права. Я понимаю, да, что это с моральными принципами все-таки, наверное, не совмещалось у Александра Первого, но, тем не менее, он же понимал всю полноту власти.

Каменский:

– Понимал. Надо сказать, что он уже довольно скоро начнет в каких-то своих высказываниях это проявлять. Он там поспорит с Гаврилой Романовичем Державиным, который был назначен генерал-прокурором Сената и, когда Державин ему будет возражать, то Александр ему ответит – я самодержавный государь, я так хочу. Все, точка.

Антонов:

– Фактически «государство – это я».

Каменский:

– Да. Но это коснется вот не такого как бы принципиального вопроса, понимаете. А здесь есть, конечно, и другое. Он прекрасно понимает, что, если он просто возьмет и издаст указ об отмене крепостного права, то это может привести к новому перевороту. А он только что сам пришел к власти в результате переворота. Поэтому это он тоже, конечно, понимает. Ну и вот желание, так сказать, соблюсти все эти процедуры. Он предлагает разрабатывать проекты отмены крепостного права, Платон Зубов пишет такой проект. И в непременном совете его рассматривают, но не принимают. Он начинает понимать, что пробуксовывает. Он создает новый как бы орган – неформальный, негласный комитет, состоящий из близких к нему молодых, его ровесников, с которыми он раньше, еще в царствование Павла, собирались, обсуждали весь трагизм ситуации, о том, что надо чего-то делать, зачитывались чем. Он думает, что вот они сейчас, но он и у них не находит поддержки. И они ему говорят – прежде, чем такие шаги предпринимать, надо сначала изучить состояние государственных дел. Разумно? Разумно. Потом надо что-то сделать. Чего? А вот усовершенствовать опять же систему управления, посмотреть, почему там это не работает, то не работает… А уж потом можно будет заняться и положением крестьянства.

Антонов:

– Мудрые советчики у Александра Павловича были.

Каменский:

– Да, они разумно рассуждают. А ему не терпится, ему очень хочется. А приближается осень 1801 года, когда назначена коронация и для этого времени готовится специальный документ, грамота, всероссийскому народу жалуемая от имени императора. Ну, поразительный вообще-то надо сказать документ. Потому что на должна была, помимо всего прочего, ввести в России все те демократические свободы, о которых у нас спорят до сих пор.

Антонов:

– То есть, с приходом на царствование Александр жалует эти свободы?

Каменский:

– Да, да. Свободу слова, свободу печати, свободу вероисповедания и т.д. Но она состояла из нескольких элементов. И в том числе Александр желал, чтобы там и про крепостное право было. И когда он понимает, что не получается с этим ничего, то он и отказывается от обнародования грамоты в целом, по-видимому, полагая, что через год, еще через какое-то время. Но этого не происходит. Потому что все вот в этой трясине, так сказать, вязнет. И в этом смысле Александр оказывается как бы в ловушке, которую он сам себе поставил. Патовая ситуация. И вот из этой патовой ситуации потом начнется война, антифранцузские коалиции, и он вернется к этим идеям уже примерно в 1809 году. И тогда он начнет действовать иначе. Он придумывает другое. Он как бы создает около себя мощную фигуру, на которую он может опереться, человека, который четко будет исполнять его указания и который подготовил проект реформы. Это Сперанский. Сперанский начинает работать над проектом государственных преобразований. И пишет свои проекты. Сперанский – выскочка, он сын сельского священника, поднявшийся до должности государственного секретаря. Это, конечно, вызывает раздражение в обществе. Причем, ходят слухи о том, что Сперанский агент Наполеона, что он собирается Россию реформировать по наполеоновскому образцу.

Антонов:

– Учитывая, что каждый дворянин в те годы знал французский, каждый мог сойти за агента Наполеона.

Каменский:

– Да, да. Но он собирается здесь в России реализовать кодекс Наполеона – знаменитый свод законов Наполеона. Вот. Причем, еще такая штука, что одно из предложений Сперанского быстро реализуется – это введение экзаменов для чиновников.

Антонов:

– Прекрасная идея! Кстати, реализуемая сейчас в России.

Каменский:

– Да, ну, надо проверить вообще квалификацию чиновников. А для того времени это вообще совершенно ужасно, потому что ну что же вот этот там какой-нибудь действительный статский советник, значит, ему что, экзамены сдавать?

Антонов:

– Это тот самый экзамен на чин?

Каменский:

– Это экзамен на чин, но они проверяют квалификацию. И это вызывает страшное неприятие Сперанского.

Антонов:

– А вот эти предложения, народ знал, что это Сперанский?

Каменский:

– Знали, что Сперанский что-то делает…

Антонов:

– То есть, это все-таки выходило как указ государя императора, да?

Каменский:

– Конечно, безусловно!

Антонов:

– Я когда читал и внимательно изучал биографию Елизаветы Петровны и Александра Первого, я нашел у них общую черту – эту не то что нерешительность, а выжидательность какая-то в принятии решения. Причем, отечественная война это показала, когда достаточно серьезные были проблемы между Барклаем-Де-Толли и Михаилом Илларионовичем Кутузовым. И того, и другого Александр Первый любил и уважал, и разбирайтесь, ребята, сами, сказал Александр, фактически не принимая ничью сторону. Потом Барклай на время самоустранился, Кутузов стал главнокомандующим армии, но… Вот проявил ли себя он как полководец? Опять же, понятно было, что враг на территории России.

Каменский:

– Это сложный вопрос. Сейчас мы с вами говорим об этом в год юбилея войны 1812 года, когда появилось очень много новой литературы. Я бы обратил внимание на книгу, которая вышла еще года два-три назад в серии «Жизнь замечательных людей». Вышла книга о Багратионе, написанная петербургским историком Евгением Анисимовым. Там, в том числе, конечно же, говорится о роли Кутузова и делается некоторая попытка оценки Кутузова, как полководца.

Антонов:

– Тогда я предлагаю вот что сделать. 1812 год – победа русского оружия. Царь-освободитель. Причем, Александр съездил в Европу, посмотрел все это дело. В совершенно новом статусе император и остается 10 лет правления. Конечно, он тогда не знал, что остается 10 лет, он был еще мужчина в самом расцвете сил. И вот к 1815 году достаточно по разоренной России, несмотря на то, что Наполеон там в конце 1812-го покинул Россию, но прошелся, как Мамай: и сожженные деревни были, и Москву отстраивали. Что делает Александр Первый?

Каменский:

– Он возвращается к идеям реформ, но при этом придумывает как бы новую такую схему. Довольно интересную схему. Он задумывает начать вот этот процесс реформирования и трансформации, так сказать, демократических институтов, вернее, властных институтов, так сказать, на демократический лад с как бы окраин империи. И он уже к этому моменту дал, так сказать, определенное специфическое устройство Финляндии присоединенной, вот как раз Финляндия была присоединена при Александре Первом. И она существует, в сущности, в рамках империи в качестве автономии. Это, так сказать, страна со своим сеймом, своим как бы не вполне парламентом, но вполне таким протопарламентом, там даже валюта своя, своими законодательствами и т.д. И то же самое он вот уже по окончании войн с Наполеоном, он начинает делать в Польше. Потому что ведь к России после окончания войны уже отходят не только те польские земли, которые вошли в Российскую империю в результате разделов Польши, а здесь уже, так сказать, значительно более широкое, практически все Царство Польское. И он дает, в сущности, Польше конституцию. Там также учреждается сейм и при открытии польского сейма Александр произносит речь. В этой речи два очень важных момента. Первое – обращаясь к депутатом польского сейма, он говорит: вы должны показать пример всем остальным. И в частности, вы должны его показать в том, что демократические институты, свободные установления, как в то время говорили, они не опасны, они не подрывают основ государства.

Антонов:

– То есть, Александр выбрал эти земли, как полигон?

Каменский:

– Совершенно верно. И вот это было чрезвычайно еще важно почему? Потому что, возвращаясь, так сказать, чуть-чуть назад, что, по всей видимости, повлияло на Александра, когда он отправляет в отставку Сперанского? Александр прочитал записку о древней и новой России Карамзина. Николай Михайлович Карамзин, знаток русской истории, человек авторитетный, безусловно, и при этом он пишет, в общем-то, такой манифест русского консерватизма. Основная мысль – что Россия держится только за счет самодержавия и что, так сказать, вот всяческое ослабление этой центральной власти, оно приведет к хаосу и к тому, что вообще Россия может быть уничтожена, может исчезнуть и т.д. Вот это основная мысль. При этом Карамзин абсолютно не сторонник тиранического правления. Он, например, очень резко пишет о Павле Первом, как о таком тиране, самодуре и т.д. У Карамзина в записке мы читаем такую фразу о Павле. «Он хотел быть Иоанном Четвертым, но русские уже знали Екатерину Великую». То есть, он понимает, что вот это правление Екатерины, основанное на либеральных началах, это для него, так сказать, в некотором смысле идеал. Но вот отказаться от самодержавия, создать какие-то демократические институты, к чему стремится Александр Первый, – это нет. И поэтому вот эта идея, звучащая в речи Александра Первого, обращенная к Польскому сейму, о том, что докажите своим примером, что ничего опасного в этом нет, понимаете. И в это время один из приближенных Александра Новосельцев готовит своего рода конституцию для России. Он ее пишет, до нас дошел этот проект, она обсуждается, Александр ее читает, там что-то правит. Это процесс, он долгий…

Антонов:

– Александр Борисович, для того, чтобы было понятно, при Александре Россия по какому уставу жила? По указам просто?

Каменский:

– Конечно. Мы должны с вами понимать вообще, что понятие конституции, как некоего единого законодательного акта, в котором сформулированы основные принципы, на которых основано то или иное государство, это понятие конституции возникает, собственно говоря, только к концу 18 века. Вот появляется американская конституция Северо-Американских Соединенных Штатов, появляется декларация прав человека и гражданина в революционной Франции, появляется польская конституция 1791 года. Это как бы первые такие конституции. До этого в таком виде этого не существовало, хотя слово само употребляли. Но под ним понимали некую совокупность законов, которые деятели просвещения, начиная с Монтескье, называли фундаментальными законами. Вот они закладывают фундамент государства – фундаментальные, – а в России их называли не переменные законы. В России такого рода законов было не так уж много. Скажем, например, жалованные грамоты, которые Екатерина издала в 1785 году дворянству и городам, вот это были такие фундаментальные законы.

Антонов:

– Которые от царя к царю, от императора к императору?

Каменский:

– Да, да.

Антонов:

– Что с этой первой конституцией? Ну, с проектом?

Каменский:

– А ничего, она так и остается на бумаге. Потому что считается, что на Александра большое влияние оказала так называемая семеновская история 1820 года – восстание в лейб-гвардии Семеновском полку, которое привело к расформированию его, во-первых. А во-вторых, меняются настроения самого Александра Павловича, он впадает в мистицизм, голова его занята в большей степени какими-то религиозными исканиями. Тут еще надо сказать о том, что неудачными оказались и его международные инициативы. В сущности, священный союз, который возникает в 1815 году, который был в значительной степени как раз детищем Александра, Александр, так сказать, его задумывает, как… ну это что-то вроде вообще прообраза Организации Объединенных Наций, я бы сказал, но, так или иначе, это вот некий коллективный орган, который должен обеспечить коллективную безопасность.

Антонов:

– С одной стороны, Организация Объединенных Наций, а с другой стороны, понятно, что армии все-таки, поэтому я бы с НАТО сравнил все-таки.

Каменский:

– Ну, может быть, да. Может быть, и так. Но там что еще интересно? Что Александр и тут попадает в ловушку, которую сам себе расставил. Потому что участие в священном союзе предполагает, что страны, в нем участвующие, они гарантируют сохранение тех политических порядков в Европе, которые вот на этот момент есть. И когда вспыхивает восстание в Греции, то Александр, который, несомненно, симпатизирует этому восстанию, он не может никак оказать помощь восставшим, он должен демонстрировать свое негативное отношение к этому восстанию, поскольку оно нарушает этот сложившийся политический порядок.

Антонов:

– Это была программа «История за пределами учебников», реформы Александра Первого. Я благодарю Александра Борисовича Каменского, декана факультета истории Высшей школы экономики. Спасибо большое и до встречи!