Александр II - царь-тиран или царь-освободитель?
Портрет Александра II Освободителя. Художник Николай Лавров, XIX век
Гость – доктор исторических наук, профессор Александр Боханов. Ведущий – Михаил Антонов.
Антонов:
– Это программа «История за пределами учебников»: цари-реформаторы. Остановились на Николае I, вернее, прошли его жизненный путь достаточно быстро, но, тем не менее, об основных вехах мы успели поговорить.
Сегодня об Александре Николаевиче расскажет Александр Николаевич Боханов, доктор исторических наук, профессор. Об Александре II, который считается многими историками величайшим реформатором, который вошел в историю как царь-освободитель. Но мы начнем с 1855-го, а там и до 1861-го, до отмены крепостного права доберемся. Александр Николаевич, готов ли был Александр II к трону? Мы понимаем, что болезнь Николая I, грипп, а далее пневмония, они в какой-то мере были внезапны.
Боханов:
– Да. Во-первых, Николай I умер еще не старым, ему не было 60. Во-вторых, никто не бывает готов. Такая ответственность. Екатерина II была готова. Авантюристы и самозванцы, они готовы, а вот те, которые по рождению, по происхождению, они, конечно, переживают. Они видят отца, как он работает, без выходных, без отпусков. Они семью видят в 2-3 дня 1 раз. Конечно, он не был готов, он этой ноши не искал, он не домогался. Отец умер. Мало того, что он умер, само по себе это горе, он умер в очень тяжелый момент. Крымская война, на полях сражений ситуация складывалась не в сторону России. И надо было как-то решать этот вопрос. Кругом царило уныние. А русские могут патриотические чувства проявлять только один год, как показала практика. Если война затягивается больше, чем на один год…
Антонов:
– Причем из них первые полгода это шапкозакидательство, как правило.
Боханов:
– Да, восторг, мы будем в Париже, в Лондоне. Первая мировая война – то же самое было. И Русско-японская.
Антонов:
– Наверное, только Отечественная война была исключением. Хотя и во времена Отечественной войны в 1812 году после смерти Кутузова небольшой разброд и шатание были.
Боханов:
– В 1812 году и года не было. Там вышибли их за 7 месяцев. В декабре уже выгнали с территории России. Крымская война затянулась. Она в 1853 году началась. Естественно, уныние. Русский ум, ведь он путаный ум, он очень критический ум. Тем более в петербургских салонах. Почему мы, вместо того, чтобы в Стамбул войти, где-то за Севастополь боремся, кому это надо, у меня был английский кучер, теперь его нет, у меня был французский повар, он уехал. Буквально до этого доходило, что господа из Петербурга считали, что эта война бессмысленна. Оттуда же всё пошло. Когда английская эскадра первый раз появилась на рейде Кронштадта, господа брали провизию, садились в экипажи, с биноклями, ехали целые кортежи. У них были пикники, и они смотрели на эти дымы английских кораблей. И размышляли: когда англичане высадятся?
Антонов:
– Впереди февраль 1917 года, когда та же интеллигенция с абсолютно радостными лицами нацепляла красные банты и шли под лозунгами: «Долой самодержавие».
Боханов:
– Да. Поэтому ситуация была сложная. Естественно, никаких рецептов по управлению Россией не осталось, и их никогда не было. Надо было иметь веру в Бога и чистое сердце. И уважать дела предков. Сам Александр II, естественно, был в состоянии некоего столбняка. Когда отец умер, он был почти в невменяемом состоянии.
Антонов:
– Сколько ему было к тому моменту?
Боханов:
– Александру II? Ему было 30 лет.
Антонов:
– Неужели его не воспитывали как престолонаследника? Я понимаю, что воспитанием Мария Федоровна занималась в большей степени.
Боханов:
– Его воспитывали. Там Александра Федоровна, там Жуковский был. У него наставником был Василий Андреевич Жуковский.
Антонов:
– Он занимался, наверное, скорее литературой, историей.
Боханов:
– Нет. Там политологию, как бы сейчас сказали, экономику преподавали и т.д. Потом он очень много ездил. Николай I отправлял его в поездки в Европу, в поездки по России. Есть их переписка. Из наставлений отца: ни в коем случае, когда будешь за границей, не осуждай их порядки, не осуждай их церковь, блюди свое достоинство и т.д. Николай I очень следил. Первое – воспитать своим примером. Он много видел, много ездил, он не был такой забитый юноша из кремлевского терема. Даже была история, ходили слухи, что он собирался жениться на Виктории. Он приехал молодой, она была еще не замужем, она уже была королевой. И он приехал в Лондон. И на балу она с ним танцевала весь вечер. Она сказала: мы с ним друзья большие. Это было, конечно, невозможно теоретически, но слухи об этом пошли. Сам Александр II написал: талия нехороша, ростом мала, но мило разговаривает. Она ему совершенно не приглянулась, и, конечно, там ничего не могло быть.
Антонов:
– То есть в какой-то мере он был готов? Он понимал, чем живет Россия, он видел, чем живет Запад, он понимал более-менее экономику, во внутренней и внешней политике разбирался.
Боханов:
– Да. И потом ему Господь послал такую супругу Марию Александровну, которая так полюбила Россию, такой стала русской. Она умерла еще до смерти Александра II. Некоторые еще до ее смерти считали, что она просто святая. Конечно, она была настоящей женой, матерью семейства многочисленного.
Потом у него был духовный наставник, что тоже очень важно. В первые годы у него был митрополит Филарет. То есть был такой круг. Сделали из него развитого человека, современного по тем понятиям. Он ходил в театры, знал драматургию, стихи даже писал. Он был развитый молодой человек, совсем не забитый. Но когда случилось это горе, они до последнего момента не верили, что Николай I умрет. Он был в состоянии прострации какой-то период. Это была страшная ситуация. Причем он уже был женат к этому времени, у него было четверо детей. Это был состоявшийся мужчина.
Антонов:
– Наш цикл программ периодически начинался с того, что Екатерина II пришла, стала делать по-своему. Павел Петрович в отместку матери свои реформы проводил. И так далее.
Боханов:
– Не успел Павел Петрович, его убили очень быстро.
Антонов:
– Да, Павла Петровича убили, в результате переворот, и т.д. Каждый привносил что-то новое. Вот таких продолжателей начатого в российской истории не так много.
Боханов:
– Они были преемниками. Есть охранитель, а есть консерватор. Чем консерватор от охранителя отличается? Охранитель – как был статус-кво, и ничего не менялось. А вот консерваторы считают, что надо опираться на это, но идти вперед. Куда идти вперед? Во-первых, война идет, Россия истощена. Ситуация на полях сражений совершенно не в пользу России.
Хотя скажу сказать, что Крымская война совершенно неправильно интерпретируется. Да, Россия проиграла. А кто выиграл? Никто. И те проиграли. Планы были совершенно другие. Фактически они захватили один холм в Крыму и российский флот там. Но он и так был уже списан. Парусный флот, он был устаревший, никуда не годился. Его и так надо было списывать. А ведь идея была… На Парижской конференции, когда министр иностранных дел лорд Кларендон приехал, он потребовал отторжение Финляндии, Прибалтики, Кавказа, Украины, Крыма. То есть идея расчленения России была. Они проиграли, поэтому во всех их книгах про Крымскую, провальную для них войну… Они потеряли 150 тысяч, англо-французская коалиция. Безумные расходы. Франция была на грани социального взрыва, в Англии был экономический кризис, упадок, потому что деньги немереные туда ушли. За что 150 тысяч?
Когда Парижский мир заключали, Россия пожертвовала флотом, вернула Валахию и Молдавию, эти автономные княжества. И всё. Ни контрибуции, ничего. Хотя идея вначале была. Потому что проигравшая сторона всегда платит. Россия ничего не платила. Флот она восстановила через 20 лет. И Парижский трактат, конечно, был сильным ударом по русскому и российскому самолюбию. Как это? Еще ореол орлов имперских, разгром Наполеона недавно был, суворовские победы, екатерининские победы.
Антонов:
– И здесь первая недопобеда, недопоражение?
Боханов:
– Да. Здесь совершенно ущербная победа и явное поражение. Недовольство было очень широкое. И на волне этого недовольства возникли эти идеи о реорганизации социальной жизни. Наша любимая формула: так жить больше нельзя. Как жить? Надо жить так, как в передовых странах. Передовыми странами считаются Англия, Голландия, Франция частично. Пруссия не была передовой, там прусский король имел почти неограниченные права. Австрия не была передовой, Испания. И стала разрабатываться теория. Все понимали, что главная язва – крепостное право, это не отвечает духу христианства. Что владение людьми недопустимо. Но как отменить? Ведь весь строй социальный был завязан, все законодательство, система отношений. Все было завязано на аграрный сектор. И надо было начать пересматривать всё. Но перво-наперво надо было решить вопрос об освобождении крестьян с землей.
Антонов:
– Чтобы не уходили.
Боханов:
– Денег не было. Это старая идея. Был еще такой Аракчеев, которого все клеймят, при Александре I. Он предложил, но денег не было. А нужны были миллиарды. Тем более война, разруха, реорганизация армии. Много денег требовалось. Тогда придумали эту формулу, что крестьяне получают землю у помещика, государство выплачивает им как бы, а потом они эти оброчные платежи выплачивают государству.
Антонов:
– В общем, прообраз налогов.
Боханов:
– Идея была такая, что нельзя бесплатно ничего давать. Это очень конструктивная идея. В русском сознании к собственности было отношение довольно наплевательское, и нельзя было этому потакать. Этот дамоклов меч над властью висел до самого 17-го года. Было земли полно, можно было раздать, когда столыпинская реформа началась. Кредиты, какие-то обязательства должны быть. Нельзя бесплатно давать. Это породить очередных Стенек Разиных.
Антонов:
– То, о чем думала Екатерина II, о чем думали Александр I и Николай I, ему на всё потребовалось 5 лет, с 56-го, когда закончилась Крымская война…
Боханов:
– Я хочу сказать, что все материалы были подготовлены в николаевское царствование. Все теоретические разработки, все комиссии. Там огромный материал был.
Антонов:
– Если бы не внезапная смерть Николая Павловича, царем-освободитлем был бы он?
Боханов:
– Да. Он сказал перед смертью: решать это не мне. Он понимал, что задачу, как он ее понимал, он выполнил.
Антонов:
– Подготовил почву?
Боханов:
– Да. А потом все эти реформаторы, они же все из 40-х годов. Они из этих комиссий, обсуждений. Они все это обсуждали, кто в поместье, кто в департаменте каком-то, и т.д. Поэтому почва была подготовлена. Поэтому так быстро, собственно, и произошло. Есть еще важный момент. У нас крепостное право, царизм, не совершались реформы. У нас же никогда не говорят: сравните вы, параллельно происходила отмена крепостного права и отмена рабства в Америке. Проведите параллели. У нас мирно (были кое-где мелкие беспорядки), а Америке понадобилось 2 года и 600 тысяч убитых.
Антонов:
– Америке понадобилось намного больше. Потому что мы знаем, что в XXI веке в южных штатах происходило.
Боханов:
– Я имею просто юридическую отмену рабства. В Америке 600 тысяч погибших. И Россия. Причем крепостное право это не рабство. Потому что там ты был просто живая скотина, корова и человек – одно и то же.
Антонов:
– А человек мог вольную получить.
Боханов:
– И у него же имущество было. Нельзя было семьи разделять. То есть у него был свой дом, посуда, хозяйство какое-то и т.д. У раба вообще ничего не было. Это было такое полурабство. Это действительно унижение достоинства, это недопустимо, но это было, конечно, не рабство.
Антонов:
– Хорошо, февраль 1861-го, крепостное право отменено. Ведь неоднозначно было воспринято.
Боханов:
– Новое всегда пугает. Понятно, они жили при крепостном праве, знали, что порядок существует, строгий начальник, надо к начальнику идти. А тут возникают некие институции, структуры, отношения, которые не имели прецедента. Свободный выезд за границу, свободная циркуляция капитала, потом возникают земства, местное самоуправление на выборной основе. Потом возникает суд присяжных, потом пересматриваются условия службы в армии. Фактически вся социальная жизнь реорганизуется.
Антонов:
– Все, что вы перечислили, это из одной страны, это из другой страны, это из третьей. То есть берем то, что нравится, что может прижиться в России.
Боханов:
– Суд присяжных еще кое-где зарождался, а мы уже схватили, как норму. Причем коллегии не из кого было выбирать. Маленький город, там все друг друга знают, все сплетни. Считается, что присяжные по совести судят, он должен быть независим от суждения, от всего. Но у нас же не было этого. Не было среды буржуазной. Это продукт буржуазной среды. Купечество, капиталисты были. Не было среды социальной, психологии не было никакой. И это послужило потрясением основ и принципов.
Антонов:
– Александр Николаевич, некоторые говорят, что очень сильное влияние на Александра II оказывала супруга, какие-то решения она ему подсказывала.
Боханов:
– Нет, это легенда. На него очень сильное влияние оказывал его брат Константин, который занимал второе место в империи.
Антонов:
– А почему Константин был столь незаметен при Николае I?
Боханов:
– При Николае I они все были незаметные. Александр II говорил: давайте всё обсуждать. Он много ездил, он был сторонник английской системы – выборность и т.д.
Антонов:
– Легкий парламентаризм уже был.
Боханов:
– Волюнтаризм, я бы сказал, такой русский. Он многих людей слушал. Он доверял людям легкомысленным, вертопрахам, я бы сказал. Поэтому реформы забегали. Еще снег не сошел, а мы кукурузу сажаем, условно говоря.
Антонов:
– Откуда такая доверчивость? Где этот жест императора – кулаком по столу: я – царь?
Боханов:
– Он стучал, это было у него. Я могу сказать, что, формируясь в тени такого сильного человека, как отец, Николай I, он был человек с немножко расслабленной волей. У него были принципы, у него были идеи. Нельзя сказать, что он был совершенно бесхарактерный. Но он мог принимать сегодня одно решение, завтра другое. Мог отдаваться своим интересам. Вот пример. При нем стал наследником престола Александр III. Цесаревич был очень серьезный, вдумчивый, сидел в железнодорожном комитете. И там выяснилось, что концессии железнодорожные раздают за взятки. И он тут же отцу доносит. Александр ему пишет: не лезь, не твое дело. В чем трагедия еще была? Когда убили Александра II, народовольцы спасли династию, на 40 лет продлили ей жизнь. Потому что Александр II, если бы его не убили, он бы разрушил весь династический принцип.
Антонов:
– Развелся бы с супругой?
Боханов:
– Нет, супруга умерла к этому моменту. Он не успел. Просто от смерти Марии Александровны до его убийства прошло меньше года. Его возлюбленная Екатерина Долгорукая воцарилась. И это был бы распад династии. Потому что был законный наследник, законная семья, императорская фамилия и т.д. А он в конце был совершенно закабален чарами этой барышни. И она понукала им, как хотела. Вокруг нее такая камарилья существовала. Там была такая подруга Варвара Шебека и другие. Взятки, концессии, всё проталкивали. Потом Александр III прозрел, откуда это всё, почему он сигнализирует… Цесаревич не мог снять никого с должности, мог только отец снять. А отец все это покрывал, говорил: не лезь, не твое дело. И он пишет: тогда прошу освободить меня. Конфликт даже был с наследником. Так что в этом смысле Александр II в конце жизни находился в состоянии полураспада. Он уже потерял нормальное понимание того, что такое хорошо, а что такое плохо, что можно делать, а чего делать нельзя было.
Антонов:
– Мы в разговоре о Николае I говорили о том, что декабристы в какой-то мере помогли на протяжении всего правления Николаю Павловичу сохранить бдительность от вольнодумства, нигилизма, этих волнений. Александр Николаевич, увлекшись реформами, будучи легким на подъем, но рассеивающим свое внимание, похоже, вот это упустил.
Боханов:
– Там были страшные провалы. Была болгарская война (77-78-й год). Они же проиграли вчистую. Они выиграли войну и проиграли дипломатически. Вот эта мягкотелость, бесхарактерность. Причем у него дядя был королем Пруссии, и даже Пруссия выступила против России.
Антонов:
– Неужели вокруг советников не было? Мы же видели, как Екатерина II окружала себя.
Боханов:
– Для того чтобы был умный советник, надо, чтобы это была личность, и ты должен понимать, что он будет говорить не всегда приятные тебе вещи. Александр любил приятные вещи. Вот Николай I готов был слушать любую правду, самую нелицеприятную. Николай I и сам за словом в карман не полезет, все было на языке. Александр II очень напоминал Александра I, при нем нельзя было говорить о плохом. Александр II потом нашел объятия этой княжны Юрьевской, которая потом стала Долгорукой, которая родила ему четверых детей, между прочим. Он их поселил в доме над будуаром законной супруги Марии Александровны. И дети бегали, кричали целый день. Императрица все это знала. Это же было совершенное моральное падение, это было крушение просто всех моральных устоев. Были адюльтеры, но так демонстративно поселить в своем дворце, заводить детей от нее и признавать этих детей…
Антонов:
– Мы же понимаем, что за это не убивают.
Боханов:
– Да нет, убили не за это.
Антонов:
– А за что убили? Царь-освободитель, крестьянам волю дал.
Боханов:
– Причем убивали те, кто благодаря этим реформам получил возможность получать образование, делать карьеру. Русский характер. Только максимализм.
Антонов:
– Царь-тиран?
Боханов:
– Землю не дали бесплатно, за нее надо было платить. Во-вторых, никуда не делась вся эта элита чиновничье-аристократическая. Ее надо было уничтожать, убирать, и т.д. То есть непоследовательность. И все равно это антинародный режим. Поэтому они стали грезить о народной революции, которая возможна только через убийство помазанника Божьего. Вот убьем царя, и народ восстанет. Они помнили декабристов. Когда там была династическая заминка, декабристы на этом выехали. И здесь будет династическая заминка, а лучше всех убрать.
Антонов:
– Они ориентировались все-таки на декабристов или на якобинцев?
Боханов:
– Высшим эталоном были якобинцы.
Антонов:
– Во время террористического акта Александр Николаевич погибнет. Но ведь до этого были покушения. Семь покушений.
Боханов:
– Первое покушение в Париже было, когда он ехал по Булонскому лесу с Наполеоном. Поляк Березовский выстрелил и попал в лошадь. Там кровью все залило, думали, что кто-то убит. Как раз только закончилось восстание очередное в Польше, и он как в отместку хотел убить русского царя. Это было первое покушение. За год до убийства был страшный взрыв в Зимнем дворце. Был такой революционер Халтурин, он взорвал бомбу, там погибло 30 человек. И это страшное впечатление произвело. Это способствовало тому, что императрица, которая очень переживала за Александра II, она любила до конца, зная о его детях и т.д., и она просто изнемогала. У нее был туберкулез, и это очень усугубило. Она плакала днями и ночами. Всех народников было, по разным подсчетам, до 2 тысяч за весь период. И они колебали устои трона. Потому что люди, которые сидели в петербургских коридорах власти, многие из них были безынициативные, инертные, отдающиеся этим настроениям. Хорошо Салтыков-Щедрин написал про русских либералов: у нас много жалостливых людей, поэтому у нас либералов так много, что ими заборы можно подпирать. Вот все были либералами. Потом, правда, все стали консерваторами, после убийства Александра II.
Антонов:
– Спасибо вам большое. Я думаю, что разговор мы продолжим. Александр III на очереди.