Лав стори за пять вечеров

Пьеса 1959 года (известная всем хотя бы по фильму с Гурченко и Любшиным) - и этот хронологический факт зафиксирован на серой «советской» картонке, которую как программку выдают зрителю на входе Пьеса - про то, как Он и Она расстались в начале войны и встретились в середине пятидесятых. Прошло 17 лет, оба одиноки и несчастливы. Поставил спектакль режиссер Виктор Рыжаков, у которого важны полутона, интонации, дуновения. Сразу скажу: критиков как раз насторожило, что в спектакле не ощутили они холодного дыхания эпохи, с остающимся за кадром ГУЛАГом. Без этого пьеса Володина, мол, лишена глубины: ну лав стори из «книги жизни». Дело даже не в том, что главный герой Ильин предупреждал: «эти страницы (из книги жизни) можно пропускать». Мне кажется, любопытно тут вот что. Зрители шекспировских времен наверняка улавливали нюансы политических дрязг вокруг замка Эльсинор, которые нам уже и не важны. Мы находим в «Гамлете» то, о чем, возможно, ни зрители тех времен, ни сам Шекспир не подозревали. Стала ли пьеса менее глубокой? Что потерял, что приобрел от этого Шекспир? Или драматург Володин? Вопросы такие, коротких и точных ответов на них не найдешь - или у каждого они будут свои. ...В главных ролях у «фоменок» - обаятельная Полина Агуреева и Игорь Гордин (актер ТЮЗа). В «главные» хочется записать и студентку Школы-студии МХАТ Яну Гладких - ее девочка Катя так же интересна, как и Тамара Агуреевой. Картонка у зрителя, на сцене вращающийся квадрат, а на нем - стена с нарисованной вешалкой: за ней окажется дверь, как в «Буратино» за нарисованным очагом. В эту дверь можно врываться, висеть на ней, носиться вокруг (хореограф, кстати, - Олег Глушков, работавший над ленкомовским «Пер Гюнтом»)... Тамара не бигуди снимает - ну кто сейчас накручивается на ночь, - а делает гимнастику. Смешная, в ночной рубашке, как несмазанный робот. Не отчаялась еще, крест на себе не поставила. Скороговоркой выдает, как сводку с полей: работаю, у меня все хорошо, работа ответственная. А под этой мантрой столько нежности репрессированной. И когда его руки к ее плечам - ах! - током бьет от этой пары до самой галерки. Он берет ее на руки точь-в-точь, как фигурист Костомаров фигуристку Навку в поддержке, с задранными ногами. И уносит в темноту за той же дверью. Нет-нет, фраза «лишь бы не было войны» здесь тоже прозвучит. Не так горько, как у Гурченко, а так нежно, как у Агуреевой, с другой интонацией. И зрители у них разные, и слово «война» для них разное. Но так же вертится в голове и никак не отвяжется. Как и сама история, которая вроде простая, житейская.