Звезды сериала “Наследство” в гостях у “КП”

Стенограмма онлайн конференции

- Дорогие читатели, сегодня в гостях редакции нашей газеты часть съемочной группы сериала «Наследство», или многосерийного фильма?

Т.Э.:

- Как хотите.

- И вы уже посылали нам вопросы, и у нас сегодня здесь режиссер фильма, Тимур Эсадзе. Замечательная актриса Марина Зудина, не менее замечательная актриса Евдокия Германова. Первый вопрос, наверное, к Тимуру: в одной из публикаций режиссер сказал, что фильм «Наследство» это поколенческий манифест. Не могли бы вы подробнее рассказать, почему?

Т.Э.:

- Ну я вам скажу так: я режиссер не сериальный и никогда этим не занимался, более того я постольку поскольку давно в кино и как ассистент работал и как помощник режиссера, и как второй режиссер, но работал только в кино. Для меня телевизионная история первая в моей жизни. Вот то, что я наблюдал в последние годы, что происходило на наших экранах, и особенно что это все было адресовано огромной аудитории, вызывало у меня , наверное, как и у тех людей, которые сидят ? руки от меня, неоднозначные чувства, мягко скажем. Мы жили очень долгие годы, сейчас уже можно об этом говорить совершенно точно, долгие годы по принципу, спрос рождает предложение. В рамках культуры это опыт мировой и многовековой, показывает, что это тупиковый путь. Ведь культура это вещь не просто прикладная, она не связана с тем, что я вот купил «Сникерс» или чипсы, да? Насытился и пошел с богом. Культура, это вещь которая живет во всех наших действиях, во всех наших предметах. В том, как мы пьем чай, в том, как мы смотрим друг на друга. Как мы себя ощущаем в этом мире. Все это часть культуры. И в этом смысле мне чрезвычайно н хватало именно этого, серьезного, взрослого, не сентиментального. Вернее скажем так, не сентиментального, без слюней, без соплей разговора. Сентиментальность, это вещь достаточно важная, потому что это означает сопереживание. Это означает, что я не просто так пришел с вами поболтать. А все-таки за этим стоит какая-то более внятная и более тяжелая судьба, не только моя, но и тех людей, которые вокруг меня существуют. Исходя из этого, когда я получил сценарий в руки, у меня было определенное настроение, связанное с тем, если делать что-то, то это нужно делать на полную катушку, с людьми, с которыми я бы хотел работать по-настоящему, которые бы умирали на этой картине, которые бы умирали за идею, умирали за свое поколение. Потому что мы в целом, те люди, костяк этой команды, это те люди, которые были связаны с актерским ремеслом. Это те люди, которые были связаны с работой в группе. В основном, это люди одного поколения. У нас была молодежь, но, в общем, мы все довольно неплохо понимали друг друга в этом смысле. И тогда, когда сложилось обще представление о том, что говорить мы будем по-настоящему, и послаблений никаких не будет внутри себя, вот тогда и родилась эта мысль, сказать от своего имени, от лица тех людей, которые еще что-то понимают. Таких оказалось много в результате просмотра. Сегодня я могу сказать это совершенно точно, я не ожидал такого эффекта. Честно вам скажу. Я ожидал гораздо худшего, чем то, что получили мы сегодня. Сегодня нужно сказать отдельное спасибо Первому каналу, это вообще отдельная песня. Я считаю, что первый канал совершил очень серьезный поступок, настоящий, все руководство канала. Потому что все прекрасно понимали, см чем мы столкнемся. И это было озвучено неоднократно. Мы все друг другу в глаза глядючи, говорили о том, ребята мы столкнемся с ситуацией, когда очень большая группа людей, разучившаяся думать, разучившаяся понимать самого себя и тех людей, которые рядом с ними. Что эти люди смогут досмотреть эту картину до конца. Но мы пошли на это, потому что дальше продолжаться так не может. Сейчас ситуация, когда нам надо выплывать, а если мозги не работают, если все остановилось, если мы друг друга будем оценивать только потому костюму, в котором человек ходит или по тому выражению лица, которое мне нравится или не нравится. И не смотрим, что происходит с нами внутри нашей сегодняшней жизни. Она очень сложная. Вот, собственно говоря, все это и явилось, наверное, причиной такого неосторожного слова, когда я сказал по поводу того, что эта картина, с моей точки зрения, поколенческая.

- Спасибо. Вопрос читательницы Ариши. Вопрос к Марине и Евдокии. Ваша героиня одна из важных линий отношений с сыновьями. Скажите, вы могли бы пойти на такие же жертвы за своих детей в реальной жизни?

М.З.:

- Героини у нас разные, разные взаимоотношения с детьми. Я наверное очень коротко скажу, я иногда задумываюсь о жизни и наверное каждому родителю, у которого есть ребенок, ему видятся такие картины, которые могут произойти с их детьми. Становится очень страшно. В эти моменты я думаю, что, наверное, ? стоял бы выбор, ты или твой ребенок? Я думаю, что какой бы я была счастливой, если бы могла отдать свою жизнь, зная, что, если бы выбор стоял, для меня это однозначно, вся моя жизнь, это мои близкие для меня люди. И я наверное никогда бы не была счастлива и не получала такого удовлетворения от того, что я делаю, в театре, в кино, на телевидении. Счастье, это полнота бытия. И я бы не смогла быть счастливой, если бы понимала, что с моим близкими, что-то происходит какая-то беда. Поэтому героиня моя, наверное, более жесткий человек в этом плане, хотя к концу фильма она сближается с сыном и понимает, что он и есть то родное, самое важное в ее жизни на данный момент. Если в этом плане, то я мыслю категориями, скорее всего, как женщина, а не как актриса.

- Вам не сложно было на протяжении тех серий, которые уже пошли, ваша героиня настолько далека от своего ребенка, как мне показалось, и вы, будучи матерью своих детишек, с которыми, я смотрела интервью с вами по телевидению, там у вас совершенно другие взаимоотношения. Это не противоречило собственным принципам?

М.З.:

- Знаете, это здорово, когда профессия дает возможность. Нет, есть обстоятельства, есть характер. Это замечательно, если актер может не быть самим собой в предлагаемых обстоятельствах. Вот я такая в предлагаемых обстоятельствах. Если говорить серьезно о нашей профессии, то я могу сказать о том, о чем говорил Тимур, когда я, смотря какие-то фильмы думаю, ну, боже мой, наверное этих людей даже не учили. И для того, чтобы так играть, необязательно учиться. Меня беспокоит ?это то, что девальвируется само понятие актерской профессии. Часто актер произносит текст, а характер, то, чему нас с Дусей Олег Павлович Табаков учил, этого просто не наличествует. И мне, например, очень интересно смотреть, когда я вижу то, что Дуся, я не все видела и не подряд видела, но какие-то куски. Я понимаю, что вот Евдокия Германова в жизни такая. А там другая женщина, и это замечательно. Точно так же, есть человек, да женщина, актриса Марина Зудина, а героиня Елизавета Прохорова, это уже другой персонаж, это характер, это тип определенный женский. Такие женщины встречаются в нашей жизни достаточно часто, в наше жесткое время. Поэтому мне было тем более интересно это играть и тем более интересно выстраивать отношения со взрослым сыном, потому что даже общаясь с подростком 13-14 лет, я иногда оказываюсь в таком тупике определенном и понимаю, что мы все очень разные и тоже пытаюсь ответить на какие-то вопросы, на которые пока не могу ответить. Так что это замечательно, что героиня это одно, а я другое. Я никого не обманывала, во мне есть эти жесткие черты. Достаточно иногда поступки и сила, все это во мне есть, другое дело, в какой мере мы используем это в жизни в каждой конкретной ситуации.

Е.Г.:

- Я только добавлю, потому что очень толково сказано уже. Мне кажется, что еще очень важно для женщины, это отдельное мужество и понять и набраться сил отпустить его и понять, что он должен идти своим путем. И он конечно будет очень здорово страдать. И помочь может им не надо, не всегда надо помогать, надо контролировать какие-то вещи. Они все равно заложены в воспитании.

М.З.:

- Надо сформировать и отпустить. Ведь человек живет свою жизнь. Когда я играла «Валентин и Валентина» и там есть такие слова: «Чужой опыт никогда никого еще не убеждал». Мы действительно, можем пытаться делиться своим опытом, пытаться направлять, но человек сам делает свой выбор. Точно так же как делают наши взрослые сыновья, которые у нас есть в этом фильме.

Т.Э.:

- Вообще, это удивительная штука, поскольку я внимательно слежу за дискуссией в сети. Несколько есть форумов, где все это обсуждается. Зритель практически перестал дифференцировать актера и его роль. То есть обсуждается в очень большом количестве откликов не роль Романа или роль Стаса, а обсуждается конкретно Домогаров, который сделал вот то-то, то-то и то-то. Что он сходит с ума, Домогаров сходит с ума. Не корреспондентка, не буду называть газету. Просто звонит и говорит: а неужели, это правда, Домогаров сошел с ума на этой картине? Весь ужас в том, что мы перестали понимать смысл игры, потому что это есть игра.

М.З.:

- Да ладно, мы, но критики, которые ходят в театр. Я уже выношу за скобки телевидение, кино. Вроде о театре пишут особые люди и профессионалы, которые учились, но никогда не разбирается, что артистка Германова сыграла такую женщину, или актер, например, играет Аргона глупого, толстого, неуклюжего. Артистка Зудина играет глупую, изнеженную. А то, что мы играем характер, это никого не волнует. Это удивительно. Мы даже в театре с этим сталкиваемся.

МК:

- Мне кажется, что это свидетельствует о высоком уровне игры.

Т.Э.:

- Нет, это, к сожалению, свидетельствует о низком уровне зрительской культуры и об очень низком уровне критики сегодня. Потому что, знаете как, у заказных статей есть всегда оборотная сторона. Мы довольно долгое время пишем заказные статьи. Я просто это наблюдаю. А критических статей практически не осталось. Или я вижу мотив поведения человека, когда он пишет критическую статью. Кто ему ее заказал. Это перестало быть делом, это перестало быть основной частью профессии. Профессия аналитика сегодня абсолютно не востребована, и это чудовищно. Потому что без этого движения нет. Мне бы очень хотелось почитать реальные статьи по поводу этой картины, только реальные. Не лишенные ангажированности, то есть лишенные ангажированности, какой бы то ни было. Я просто хочу посмотреть независимую критику. Но ее нет. А двигаться дальше без этого невозможно. И невозможно двигаться не только мне, но и актерам. Потому что это и есть то общение, которое посредством критика осуществляется между человеком, занимающимся творчеством, и зрителем.

М.З.:

- Такой смешной эпизод был. Мы ехали в машине и муж читал критическую статью на спектакль «Крейцерова соната». Я не читала статью, со слов мужа пересказываю. Одна зрительница не выдержала и крикнула – «Лечиться надо». Это происходило во время спектакля «Крейцерова соната» на Малой сцене Московского художественного театра, где люди подготовленные ходят. Многие читали это произведение. Но тем не менее артисту лечиться надо. Так что не разделяют сегодня. И это ужасно.

- Вопрос от Владимира Тимуру Эсадзе. Вы, видимо, является поклонником Линча и сериала «Твин Пикс». В вашем проекте много мистики и загадок. Финал будет мистический?

Т.Э.:

- То, что я являюсь поклонником Линча – это правда. Как я являюсь поклонником очень многих совершенно замечательных и американских, и европейских режиссеров. Очень разных времен и народов. Сразу говорю, что я в некотором смысле культурно образованный человек. У меня было очень хорошее образование, я учился в школе-студии МХАТ о Олега Павловича Табакова на классе драматургии, у меня были замечательные мастера – Галин, Гельман и Горин. Невозможно с этими людьми было прожить, будучи необразованным. В этом смысле – безусловно. Но что касается картины, когда я говорил по поводу «Твин Пикса», мы от него отошли, думаю, серии уже в третьей. Вообще говоря, игра со смыслами – вещь достаточно распространенная сегодня в мире. В силу того, что мы в коммуникации все находимся. Но картина, которую мы сняли, мне кажется, абсолютно русская. Это национальное кино сегодняшнее. Несмотря на мое странное имя и фамилию, я считаю себя русским режиссером. И хочу вам сказать, что эта картина абсолютно реалистична. Более того, вот те серии, которые предстоит увидеть тем людям, которые вообще не заглядывают в Интернет или не покупали ДВД и тем людям, которые купили ДВД или посмотрели в Интернете, но я надеюсь, что они еще раз посмотрят эти четыре серии, засвидетельствовав тем самым, что им кино понравилось. Потому что посмотревшие в Интернете и купившие диск, все-таки раскошелились и это означает простую вещь – мы достучались до них. Так вот, я хочу сказать, что последние серии абсолютно реальны. Все те загадки, которые казались мистическими, они таковыми перестанут быть. Это кино перестает быть мулькой, перестает быть анекдотом, перестает быть сказочкой. Оно становится очень жестким, предельно жестким. В этом смысле я скорее склоняюсь к тому, чтобы сказать, что в очень большой степени, совершенно другим языком, естественно, но передо мной стояла картина «Покаяние». И я попытался вместе с моими друзьями, я надеюсь, сказать об этом внятно. Может быть, не так символично, как это было сделано много лет назад Абуладзе. Но сказать то, что я об этом думаю. О том, что происходило с нами все те чудесные годы и что происходит сегодня. Потому что в этом есть прямое отражение. То, что происходит сегодня, имеет прямое отражение того, что было 20, 30, 40, 50 лет назад. Мы должны были это увидеть, мы должны были это оценить. Сделали мы это в игровой форме, сделали мы это в первых сериях как будто бы кокетничая со зрителем, как будто бы говоря о том, что мы вам рассказываем не совсем серьезную историю, сейчас мы вам будем рассказывать сказочку. И морскую деву вам тут покажем, и еще какие-то смешные вещи. И возникают странные ситуации, и рыбы какие-то появляются, и русалки, и бог знает еще что. В какой-то момент это все прекращается и начинается жизнь со всеми вытекающими отсюда последствиями. В заключение ответа на этот вопрос я вспоминаю историю, связанную с женщиной, которая много раз смотрела старый фильм «Чапаев». И однажды человек, который увидел эту женщину в зрительном зале в который раз, он спросил – зачем ты ходишь, ты же все знаешь. Она сказала – я надеюсь, что он выплывет. Вот я сегодня при том, что, еще раз говорю, я знаю, что многие люди уже эту картину посмотрели, технически это стало возможным сегодня, в отличие от моего детства, когда Москва вымирала, когда показывали «17 мгновений весны», просто не было людей. И в этом был кайф, потому что в этот момент все были подключены к одной кнопке… Все переживали, потому что это происходило сейчас, сию минуту. Вот мне кажется, что иногда следует, наступив на горло собственной песне, включить телевизор и вместе со всеми еще раз посмотреть со всей рекламой, которая идет, со всеми неурядицами, связанными с тем, что в какой-то момент неожиданно позвонил телефон – все отставить в сторону – и посмотреть эти четыре серии. Потому что они определят наше с вами будущее, как ни странно, внутреннее состояние на очень долгое время. Поймем мы это – хорошо. Значит, следующие истории будет и каналу Первому, потому что каналу надо доказать и себе, и очень многим людям, которые, между прочим, ответственны сегодня за то, что происходит сегодня в нашей стране, доказать, что серьезный разговор, серьезное кино мы можем делать, мы должны делать, мы обязаны делать. Мы не можем больше продолжать смотреть то, что мы смотрим последние 15 лет. Вот для того, чтобы это стало возможным, для того, чтобы мы начали разговаривать серьезно, для того, чтобы зритель в этом по-граждански принял участие, он обязан включить телевизор и посмотреть эти 4 серии. Это все, что я хотел сказать.

- От нашего читателя Алены вопрос режиссеру. Очень впечатлила драматическая игра актеров, в сериалах этого практически не бывает. Особенно Домогаров. Как из-за денег может потеряться человеческий облик. Приоткройте завесу – в последних сериях все будет совсем уж плохо у семьи Прохоровых?

Т. Э.:

- Что называть плохо. Я как раз думаю, что самосознание человека, рождающееся в процессе того, что мы наблюдаем, ведь это же история о самосознании, о том, как человек становится человеком. Ведь те люди, которые съезжаются в этот городок, в очень большой степени отвыкли себя и свои поступки анализировать. НЕ потому, что они такие глупые, не потому, что они такие убогие, а просто потому, что жизнь складывается таким образом, что на первый план выходят совсем другие качества. Нужно быть жестким, нужно быть непримиримым, нужно быть карьерно успешным. Это все вещи культивирующиеся максимально сегодня и проповедующиеся сегодня. Они в моде сегодня. Ситуация, с которой они сталкиваются, она их выводит на то, что они либо погибают, просто погибают, потому что здесь выбора нет. Либо они становятся людьми. И в данном случае то, что будет происходить в последних сериях с семьей Прохоровых и не только с этой семьей, но и с семьей Климовых, это в очень большой степени, как мне кажется, прямо противоположный путь, это путь прозрения. Это путь осознания себя в этом мире. Насколько у каждого из них получится. Это будет трагический путь, я могу сказать сразу, не драматический, а именно трагический. С гибелью. И думаю, что для зрителя будет в очень большой степени откровением, кто и как уйдет из жизни у них на глазах. И как это будет сыграно. Потому что я считаю, что актеры, которые сделали это, они сделали это феноменально. Я думаю, что в лучших образцах советского кино те великие актеры, которых мы знаем, - Олег Борисов, уже ушедшие и еще живущие, тот же Даль, тот же Евстигнеев, тот же Леонов, их можно перечислять бесконечно, этих актеров. Я думаю, что те люди, которые работали на этой картине, они, мне кажется, работали именно в этой системе координат. И именно последние четыре серии, ради которых мы и рассказывали всю эту долгую историю, они должны подтвердить мои слова в полной мере. Я надеюсь на это.

- От читателя. Добрый день. С наступающим Новым годом вас всех. У вас получился замечательный сериал, смотрю с большим интересом. Скажите, а чем для вас был отмечен год уходящий? Какое самое яркое событие случилось в вашей жизни? Заранее спасибо.

Е.Г.:

- Я на самом деле сижу и думаю немножко параллельно, потому что понятно, что это все замечательно, точно все сказано. Я в ужасе от другого. Понимаешь, невозможно эту ситуацию при нашем и при всеобщем желании, почти невозможно изменить. Потому что нет этих талантливых режиссеров, которые готовы так как он, выходя на съемочную площадку, в каждый раз кадр расчерчен, каждая трактовка роли настолько убедительна. Нет таких актеров. Ну в таком количестве, в котором необходимо. В основном это молодые, быстрые люди, которых просто вот поставили – давайте так поговорим, давайте так скажем.

М. З.:

- Часто сценарий не читают, я понимаю.

Е. Г.:

- Сценарий вообще не читают. Приходят на съемку, я работала в этом сериале, очень длинном…

М. З.:

- Да, я вот поражаюсь…

Е. Г.:

- Это невозможно, это надо иметь лидера какого-то…

М. З.:

- А что я там делал, а что там?

Е. Г.:

- А что в предыдущем, а что потом? Умение выстраивать перспективу, вот более того, что вот Марина говорила, то, что в театре делают все профессионально.

М. З.:

- Уходит профессионализм вот в актерской профессии. Это обидно, обидно очень.

Е. Г.:

- И в актерской, и в режиссерской. Везде, по всем статьям. Сценарий чудовищный, начиная уже с того. Можно снять талантливое кино при наличии талантливого материала, талантливого человека? Можно. Вот вам пример, пожалуйста. Например, для меня этот год замечательный, потому что Тима практически после… Я играю смешных бабушек и тетечек странных, экзальтированных. Тим первый предложил после довольно большого перерыва очень серьезную роль, без всякого комикования, без клоунадничанья. И спасибо ему за это большое. Вот так вот.

Т. Э.:

- Ну, для меня было счастьем работать со всем этим актерским составом. Потому что каждый из тех людей, кто пришел в эту историю, знаете, ведь актер – это же… Я вообще не понимаю, когда режиссер начинает ссориться с актерами, это очень странная вещь. Это все равно, что ссориться с собственными мыслями. Потому что актер – это часть тебя. Если ты действительно приглашаешь этого человека, понимая, что он и есть та воплощенная мечта, воплощенная идея, которую ты хочешь видеть, показать, как мечту материализованную, всем остальным, да. Поэтому для меня вот это общение, выходящее далеко за рамки непосредственного общения на площадке, потому что все те люди, которые работали со мной, это были и есть совершенно замечательные люди, просто личности, которые исстрадались по тому, что происходит. Актерская жизнь, в отличие от режиссерской, которая тоже не бог весть какая. Там сценарная, предположим, вообще литературная, я вот пишущий человек, да, мне в этом смысле немножечко проще. А ведь у актера все остается на экране. И когда проходят десятилетия, можно же об этом говорить, проходят десятилетия мертвяка. Когда ничего нет. Или есть так мало. Ну так мало, о чем можно говорить серьезно. Без пафоса фестивальных наград. Знаете, самый большой с моей точки зрения в этом смысле критерий – хочу я смотреть картину второй раз или нет. Как я смотрю советское старое кино. 57% сегодня людей говорят о том, что я хочу смотреть старое кино. Почему?

М. З.:

- Так «Москва слезам не верит» в новогодние праздники Первый канал показывал. Рейтинг был один из самых больших. Все в пятый или в десятый раз смотрят.

Т. Э.:

- Потому что за этим стоят реальные судьбы. За этим стоят реальные поступки. За этим стоят личности, характеры. Поэтому когда мне говорили по поводу того, что ну вот, положим, этот актер или эта актриса, - ты с ума сошел, с ними совершенно невозможно работать, они безумные, с ними невозможно договориться, и вообще они в другой, параллельной жизни живут. Ты же никто в этом смысле. Это правда, я стою особняком, я никогда не был ни в какой тусовке, я вообще не являюсь членом Союза писателей, хотя пишу. Членом Союза кинематографистов, хотя уже далеко это не первая картина моя.

Е. Г.:

- Как же так, без корочки?

Т. Э.:

- А вот так. Потому что я считаю, в этом смысле самое главное и определяющее сегодня – это возможность и умение говорить с людьми. Если мы договариваемся о чем-то и в этом смысле это было абсолютнейшее счастье. Потому что не нашлось ни одного человека, который за все то время, что мы работали, а мы работали долго.

М. З.:

- Да, что тоже удивительно. Сейчас обычно звонят и говорят – через две недели съемки. Я поражаюсь – простите, а подготовительный период? На меня так смотрят: мол, а чего готовиться-то, ну оделись, причесались – и в кадр. Это удивительно. Мне позвонили первый раз в марте, съемки начались в конце июля. То есть, я к тому, что, просто ну кому-то звонили позже. Но я имею в виду, что все равно – подготовительный период был, мы отвыкли все от этого. И потом, длительный период какого-то монтажа, озвучания. Сейчас часто в параллели все это делается. На самом деле очень радостный это такой отрезок жизни был, я думаю, для всех, кто снимался. А мне, например, было очень приятно, что я видела до этого сказку, которую снимал Тимур. И двое актеров, которые у него снимались в той картине, они перешли в проект, который мы делали уже вместе. А потом, когда Тимур звонил с каким-то предложением весной, там была такая роль необычная – я говорю, Тимур, а кто должен играть? (Я не буду говорить что это и как это было). Он назвал опять-таки актрису, которая снималась в фильме «Наследство». Я к тому, что Тимур выстраивает, вообще кино это такая одноразовая часто вещь. Люди встречаются, расходятся и забывают, кого как зовут. А он выстраивает все-таки с людьми длительные отношения. Это очень важно. Потому что это знание. Это вот то, что есть в театре – знание друг друга такое, что когда мы работаем из спектакля в спектакль, пусть не каждый раз, но все равно – есть знание друг друга, которое дает другую меру свободы. Так что Тимуру в этом плане я хочу сказать большое спасибо, потому что он любит тех людей, он смотрел спектакли в нашем театре, он смотрел спектакль у Саши Домогарова, я знаю. Он очень неформален. Он знаком с актерами не просто по какому-то такому глянцевому облику или просто из знания каких-то отдельных работ на телевидении. Он пытается суть актера уловить. Поэтому, наверное, столь необычные, может быть, назначения были на какие-то роли. Это редко бывает. Обычно стандартно люди мыслят. Есть герой неврастеник, героиня такая, героиня сякая, комик. А у него нестандартный подход.

И вообще, для меня был год достаточно счастливым. Помимо всяких проблем, которые есть у каждой женщины, у которой есть семья, у меня в этом году Павлик выручил театр, он сыграл на маленькой сцене во МХАТе в спектакле «Лунное чудовище». Может быть, еще не все совершенно, но, во всяком случае, человек в первый раз сам что-то сделал. Но играет последний год. Потому что дальше Олег Павлович сказал – он тоже растет, он уже вырастает. Не знаю, с чем он дальше свяжет свою жизнь, но тем не менее, это в его жизни было и все, что происходит с моими детьми, для меня значимо. Хотя я часто его ругаю, но тем не менее. Была у меня еще одна работа в кино, она прошла. И вот сейчас я тоже снимаюсь в фильме для Первого канала – роль совершенно противоположная тому, что я играла у Тимура. Совершенно другая. Но, несмотря на кризис, так все вроде бы складывается. Единственное, что я хотела бы пожелать, чтобы у Тимура все сложилось, потому что у него много планов. Когда что-то складывается, хочется опять встречаться. Потому что вот в параллель, когда Тимур снимал, у меня были предложения, это касалось даже полного метра, но они меня не привлекли, то есть, не увлекло это так, как вот тот материал, который предложил Тимур. И я хочу сказать, что все равно в нашей профессии очень важны человеческие взаимоотношения. Если люди не подвели друг друга, если они действительно, как Тимур говорит – мы работали, вкладываясь. Вот основные герои, они не снимались параллельно в этот период, что бывает очень редко. Обычно люди скачут из проекта в проект. Все основные исполнители сидели в Ялте. Ну, куда-то уезжали, но в принципе провели очень много там времени, вкладываясь. Для нас это была не формальная работа и поэтому, когда я слышу от людей, мне иногда говорят, что вот мы вообще телевизор не смотрим. То есть, этот фильм стал смотреть немного иной контингент, чем который, может быть, востребован телевидением, который в основном смотрит какие-то длинные сериалы. Но тем приятнее мне. Потому что мне, как актрисе, важно не только, что широкие какие-то массы смотрят именно эту программу или этот фильм. А мне важно, что люди моего круга, с которыми я общаюсь так или иначе, походят и говорят какие-то очень серьезные вещи. Это очень важно, когда ты оценен профессионалами и людьми, которые тебе важны. То есть, из того социального круга, в котором ты находишься. Это для меня тоже подарок в этом году.

Е. Г.:

- Тима, в Госдуме тебя смотрят. Это я гарантирую.

- Откуда у вас такая информация?

Е. Г.:

- Я дружу с Леной Драпеко. У них по старой привычке – после программы «Время» - просмотр.

- А вот как раз и вам вопрос, персонально, от Виктории Викторовны Пустоваловой. Уважаемая Евдокия, вы обучаете молодых актеров. Скажите, на ваш взгляд, есть ли среди нашей молодой поросли талантливых людей?

Е. Г.:

- Дело не в наличии или в отсутствии талантливой поросли. А в том, куда ее сажают потом. Вот он, талантливый. А потом попадает в этот поток – и ничего. Он молодой, ему хочется, у него свои страсти, свои потребности, свой внутренний ажиотаж на жизнь, вкус к жизни. А что ему могут предложить режиссеры и среда, повторяю? Не талантливая, как правило. Вы согласны?

М. З.:

- Да.

Е. Г.:

- А это очень важно. Мы попадали в совершенно другую среду. Вот нас по-другому….

М. З.:

- Извини, я перебью. Просто мы с Дусей вместе учились и я хочу дополнить, что ли. Просто то, что раньше считалось дурным тоном, ну, дурным тоном было – мелькать очень много. Дурным тоном было – сниматься в проходных картинах.

Е. Г.:

- Да, да.

М. З.:

- А сейчас все поменялось. Мы должны были беречь себя для того, чтобы потом выстреливать. А сейчас нет, главное – светиться. Пусть говорят хоть плохо, но говорят. Скандалы востребованы. Востребована торговля собой. То есть, человеческое достоинство, личностное достоинство и репутация, хорошая репутация, востребованы меньше, чем скандальная репутация, чем умение торговать собой. Раскрывая все, что о чем прилично говорить, неприлично говорить, говорят обо всем. И это востребовано, у этого рейтинги. И мы опять упираемся в то, что нам навязывают определенные стереотипы. И молодые артисты не могут сопротивляться. Их толкают в этот поток и все, дальше они плывут и никто о них не думает. А им хочется быть популярным. А чтобы популярным быть, надо 300 раз появиться в кадре, 300 раз на тебя посмотрят и хоть кто-то запомнит.

Е. Г.:

- Правда, быстро забудут.

М. З.:

- Да, звезда сериала такого-то. Это удивительно, актера никто не знает, а просто говорят – звезда, а, он в этом сериале, да, название на слуху. Звезда сериала такого-то! А так он просто никто. Вот в этом плохом сериале среди плохих артистов он ну одна из вот таких средних звезд. Говорят – звезда сериала такого-то. Это ужасно, на мой взгляд.

Е. Г.:

- Он не растет, он нравственно и духовно не развивается совершенно.

Т. Э.:

- Я могу вам сказать. Поскольку мне пришлось работать с довольно большой группой молодых актеров на этой картине, и до этого у меня была картина, где было много молодых людей, и была документальная картина, которая просто о молодежи, к сожалению, которую не показал ни один канал, думаю, что по ошибке. Потому что в очень большой степени эта картина документальная говорила как раз о проблемах, с которыми респондентка наша столкнулась непосредственно уже на телевидении и в кино. А это более широкое явление сегодня. Это явление, я бы сказал, отсутствия самости.

Е. Г.:

- Боязнь его вообще появления.

Т. Э.:

- Да, да. Более того. И нежелание развивать себя никоим образом. Потому что теперь есть возможность в Интернете, будучи никем абсолютно и ничем абсолютно еще пока, высказать свое мнение вслух на миллионную аудиторию. И это мнение будет стоять в одном ряду с мнением человека, который для того, чтобы высказать свое мнение, прожил целую жизнь. И оно ничем не отличается. А в очень большой степени, как вы понимаете, в силу того, что общественное мнение, общественное сознание сегодня довольно низкое, да, по качеству своему, - это мнение будет определяющим. У него будет гораздо больше сторонников, чем у человека, который говорит какие-то более сложные, более загадочные для большой группы людей вещи. Поэтому сегодняшняя проблема молодого человека, она лежит за пределами какой-то конкретной профессии. Что же касается конкретно профессии актера, то я здесь абсолютно с девчонками согласен, потому что я считаю, что самая большая проблема, мне говорили об этом все молодые ребятки, которые у нас снимались. Они приходят для того, чтобы работать, и очень быстро понимают, что никто не пришел сюда работать, все пришли заколачивать. Никто ничего не объясняет, вставай и делай. Чего там делать, неважно, делай. Ты текст выучил, все – вперед, давай. Не разбирается роль вообще. Нет характера вообще. Про рисунок роли вообще надо забыть просто, об этой терминологии. О том, что есть Станиславский, зерно там и так далее… Что это за слова за такие, что это? Это вас в институте учили? Забудьте вы все это. Вы пришли в производство, здесь снимается по 25 минут в день. Вы чего, с ума сошли, что ли, каждая минута дорога. И все. Достаточно человеку 22-23 лет сняться в паре-тройке таких историй, на этом человеке можно ставить жирный крест. И надо обладать огромным мужеством сегодня молодому человеку, чтобы отказаться от кучи соблазна, который существует. И хотя бы частично, но отказывать такому. К сожалению, такого сегодня на порядки больше, чем того, что может дать возможность человеку расти профессионально.

- Как вы относитесь к тому, что сейчас многие фильмы выпускаются с участием певиц, юмористов?

Т. Э.:

- Это прямое продолжение нашего разговора. Какая разница, кого снимать-то сегодня? В том-то все и дело.

Е. Г.:

- Забавно ведь, забавно.

Т. Э.:

- Конечно. НУ, профессия-то ушла, профессии нет. Никакой профессии нет. НИ сценарной профессии, ни режиссуры – нету их сегодня. Мы говорим о том, что мы сняли в прошлом году 150 картин. Я хочу посмотреть на эти 150 картин, которые мы сняли. Сегодня среди продюсеров существует такая история замечательная – лучше вообще никто не будет смотреть, тогда денег дадут. Понимаете, засветиться один раз и потом чтобы сказали – вот так делать не надо – это гораздо хуже, лучше вообще чтоб никто не видел. Тогда все, тогда ты в порядке, тогда у тебя перспектива на ближайшие годы есть. Ну, будем мы снимать не 150, а 70 картин – да это такая же катастрофа. Ответственно заявляю – сегодня Россия не способна снимать 70 картин в год. В советские годы режиссура совершенно другого порядка была. Совершенно другого порядка сценарный был цех. И мы не могли себе позволить снимать такого качества картин, положим, больше там 100. Но это была индустрия, это были совершенно уникальные, штучные люди. Вот я смотрю мизансцену, как она построена, - и у меня в глазах все темнеет, потому что понятно, что этот человек не знаком вообще с ремеслом. Я не про искусство сейчас говорю, а про ремесло.

Е. Г.:

- У меня муж продюсер. Знаешь, как он подбирает режиссера? Чтоб человек был выносливый, чтобы он мог 12 часов, так, чтоб каждый день, просто выдавать … Там вот этого не надо ничего, там надо, чтобы в мороз, в холод, все вот это – да, лошадку такую. И также сценаристы, которые кропают это все. Только так. Чтобы оправдать деньги, чтобы быстро.

М. З.:

- Наверное, и артисты, которые текст могут запомнить в таком количестве. Ну, утром дали текст, пять сцен, например, да, могут дать пять сцен. То есть, не все проходят кастинги на такую выносливость, я думаю.

- А с режиссером одного ситкома, который говорит – какой-то там десятый или двадцатый сезон ситкома мы отсняли очень-очень быстро. Я говорю – почему, продюсеры подгоняли? Нет, говорит, просто когда мы только начинали, не все получалось, мы снимали с 5-6 дублей, а тут с одного стали, с двух максимум. И все так быстро пошло?

Т. Э.:

- Ну правильно, а чего тратиться-то? Главное – на что?

М. З.:

- Нет, мы, кстати, снимали на пленку. Я не помню, кто из артистов сказал – ой, вы на пленку снимаете? Ну привыкли же – стерли и опять записали. А мы по многу очень дублей делали иногда. Мизансцены какие-то выстраивали.

- В общем, шиковали?

Т. Э.:

- В каком-то смысле дал.

- Но на пленку дороже ведь?

Т. Э.:

- Да.

М. З.:

- Но и изображение глубже.

- Вопрос к Марине. Марина, объясните, почему, когда вы узнали, что ваша мать жива, у вас ни один мускул на лице не дрогнул. Разумеется, я говорю о вашей героине. Неужели вы настолько жестоки?

М. З.:

- Может быть, от того, что было дано, просто цепь событий, я просто вот так прямо картину не помню, но дело не в этом. Там ведь весь смысл, что очень много лет прошло. И в той ситуации, в которой они оказываются, в ситуации напряжения… Вы знаете, есть люди, которые переживая любую конкретную ситуацию, они на ней останавливаются и как бы проживают ее. А есть, которые, осознав информацию, действуют. Вот эта женщина, которая больше действует. Просто она начинает ее искать.

Т. Э.:

- Я бы добавил. Для того, чтобы понять, почему не дрогнул ни один мускул, для этого нужно смотреть до конца. Потому что героиня Марины, Лиза, она знает больше, чем знает и зрительница, и те люди, которые вот в тот момент, когда ни один мускул не дрогнул на ее лице, она знает больше об этой женщине, чем любой из тех людей, кто там находится и находится по эту сторону экрана. Она занималась этим вопросом, она знает, почему мама была так долго там. Она прошла весь этот путь ее, она узнала, как она попала в Воронеж, откуда она попала в Воронеж, почему она туда попала.

Е. Г.:

- У мускула же есть и другие моменты.

Т. Э.:

- Да, да. И именно по этой причине будет происходить еще целый ряд событий, связанных непосредственно с мамой у Лизы. Нельзя рассказывать.

М. З.:

- Я не слежу вот так по сериям, поэтому я могу говорить по линии. Просто я занималась этим. Я не знаю какая сейчас серия, но она использует любую возможность, чтобы иметь как можно больше информации. И она дальше действует. И до этого действует, и после этого действует. Поэтому я не помню сейчас точно в какой момент…

Т. Э.:

- Это первое появление ее вообще на балконе. Это самое начало.

М. З.:

- А, когда Лиза уже занималась поисками? Просто она уже больше информации имела.

Т. Э.:

- Конечно, она знает, о чем она говорит. А для того, чтобы понять это, нужно посмотреть дальше.

М. З.:

- Если подряд смотришь, все очень понятно.

- От читательницы Маруси. Скажите все-таки, зачем Елена отнесла куклу ?

Т. Э.:

- Я могу сказать, что да, в этом смысле это была подсказка для очень большого количества людей, в первую очередь, для зрителей. Что эта куколка каким-то образом связывает вот этого человека, который оставил странное завещание, с тем человеком, у которого эта куколка лежала, кто ее потом будет искать и потом ее начнет требовать у своей мамы – а зачем ты эту куколку у меня забрала. А потому что… И дальше мы узнаем, что в этой куколке, как и в той девочке, которая сидела в ванной, Андрей Николаевич Прохоров увидел Русалочку, да. Он, собственно говоря, об этом и сказал благополучно. Я просил, я очень просил в самом начале просмотра не пропускать ничего, потому что это не тот фильм, который можно смотреть с любой серии и, попив чайку, вернуться к экрану. Есть вещи, которые нужно очень внимательно смотреть и слушать. Действительно эта история в некотором смысле ребус, его надо разгадать. Шахматы там для чего стоят? Там очень много вещей есть, которые показывают это, что, если ты не…. Это очень важные вещи. Там ничего случайного нет. Я все случайное выкидывал безжалостно из кадра.

М. З.:

- Как мои две сцены.

Е. Г.:

- Ритм монтажа, мне кажется, очень важен, потому что ты успеваешь какие-то вещи проанализировать, простроить.

Т. Э.:

- Конечно. Бобслей был бы в этом смысле катастрофичен для нас. Если бы мы начали вот этот монтажный салат использовать.

Е. Г.:

- То, что я смотрела, актеры существуют в ритме таком не домашнего, но в той мере доверительного, когда вот дома же ты в другом ритме живешь, как бы люди вторгаются в твою домашнюю жизнь, да. И вот это существование с этим прозрением «не могу жить» или… это те вот обертона, те секунды, они не заторапливают, не замедляют ради какого-то эффекта, а вот по мере создания проблем, чувств, переживаний…. (аплодисменты).

- Очень эмоциональный вопрос от Валерии. Господи, кто же это написал, что сериал жизненный. По-моему, он такой же отношение имеет к нашей жизни, как балерина к сельскому хозяйству. При этом фильм мне нравится, но я слышала, что он сделан на основе иностранного сериала. Это много бы объяснило.

Т. Э.:

- От иностранного сериала остался отец, три законных и один незаконнорожденный ребенок. Но если я вам скажу, что мне это гораздо больше напоминает Федора Михайловича Достоевского и «Братья Карамазовы», потому что мизансцена, она примерно такая же структура, да, то остаются только морская дева и какие-то вот такие мелкие вещи, которые нам пришлось, самое главное, в какой-то момент я понял – а почему бы и нет? Зритель все равно любит какие-то внешние эффекты. Тем более, когда в этом есть некоторого рода загадка, такая почти что сказочная история. Что же касается того, что это не имеет отношения к жизни. НУ, вот как раз об этом мы и начинали говорить. Мне кажется, сам факт того, что из очень разных слоев эти люди в результате оказываются в доме. Да, этот дом когда-то был их общим домом, домом родным. Но потом они разбежались и стали жить очень разной жизнью и гораздо больше знакомой всем нам жизнью. Той сложной жизнью, с ежедневным преодолеванием каких-то очень простых и ясных препятствий. Я думаю, что любой зритель, смотрящий сегодня эту картину, в принципе может поставить себя наместо одного из тех героев, которые там есть. Там очень разные характеры, очень разные судьбы. Поэтому есть такие предпочтения. Положим, этот человек мне очень нравится, а этот не нравится категорически. И диаметрально противоположные взгляды на разных героев. Я думаю, что как раз это и свидетельствует о том, что зрителю это смотреть нравится именно потому, что это имеет прямое отношение к тому, с чем он сталкивается в нашей жизни. Да, он не делит сегодня наследство в несколько сот миллионов долларов. А как бы он себя повел, если бы он вдруг попал в такую ситуацию? Как бы он себя повел, если бы узнал о своей семье те вещи, которые он никогда даже предположить в себе не мог, что это может быть так и так. Основные открытия еще впереди. Мы сейчас как раз только и подступились к основной теме нашей дискуссии. К тому, что есть прошлое семьи Прохоровых, соответственно, прошлое нашей собственной страны. Потому что они, как капелька, а в капельке – весь океан. Они расскажут нам о нас самих. Вот и все.

Е. Г.:

- Я очень не согласна. Потому что дележ наследства – это некая критическая ситуация, она многомерная, масштабная. Но как процесс дележа чего бы то ни было – это вообще перманентное состояние любого человека. Делят все.

Т. Э.:

- А с другой стороны, хочу сказать вот какую вещь – не дадут соврать присутствующие здесь актрисы. Каждый раз, когда мы договаривались о том, как мы будем решать тот или иной образ, мы договаривались об одной вещи. Мы не делаем скандализное кино. Люди, которые присутствуют в кадре, они все люди с высокой степенью достоинства. Что бы там ни происходило. Да, в сегодняшней жизни очень часто мы сталкиваемся с ситуацией, когда мы видим прямо противоположные вещи, когда человек забывает о достоинстве, начинает рвать волосы на голове у своего оппонента. Этого нет в картине. Мы сознательно от этого отошли в сторону. Мы хотели в общем-то показать, я хотел показать, и просил делать это, и мне кажется, что не наступил на мозоль в этом смысле, я хотел рассказать о стране, в которой мне хотелось бы жить. Несмотря на все то, что там происходит внутри, тяжелые истории и т.д., но мне хотелось бы жить среди достойных людей, которые себя уважают. И что бы с ними ни происходило, что бы ни происходило с их близкими, о чем бы они ни узнали сегодня, завтра, послезавтра, они все равно остаются людьми достойными. Вот это самое главное. И это имеет гораздо большее отношение к жизни, чем натуралистические какие-то сказочные истории. Андерсен имеет отношение к жизни, а между тем каждый из нас, читая Андерсена, понимает, что эта история про него. Я не Ганс Христиан Андерсен, я не сказочник, но тем не менее я могу сказать совершенно точно – я эту историю делал абсолютно сознавая, что живу я в России. В 2008 году. Что меня окружают вот такие люди. Просто я хочу видеть в них чуть-чуть больше того, чего не хватает мне лично.

Е. Г.:

- Я в заключение скажу просто и побегу. Вы знаете, мы вот уже касались этой темы. Мы с Мариной воспитывались у Олега Павловича Табакова и даже в то время, когда не везде, не всегда и не каждый там человек мог ставить такие задачи. Мы воспитывались знаете по какому принципу? Вот студия, театр. Возвышайся, возвышая рядом стоящего. То, что совершенно сейчас немодно. Поэтому это очень важная составляющая. А это надо уметь прощать, уметь делиться. Это другой путь совершенно, когда ты заботишься о том, кто рядом, удивляешься таланту рядом стоящего человека. Вот это то, про что, видимо, говорит Тима и то, чему нас научил Табаков. И я, например, счастлива, что я как бы на этой почве произросла и с этим…. (фотографируются).

- Спрашивают, правда ли, что в некоторых фильмах актеры снимаются в своей одежде?

Т. Э.:

- Я могу сказать о том, что происходило у нас. У нас были совершенно замечательные художники и по костюмам, и по гриму. У нас была команда мощная в этом смысле художников. И знаете, постольку, поскольку история в очень большой степени фантазийная, мы с самого начала договорились, что никаких костюмов со стороны не будет. То есть, мы, конечно, могли попросить человека прийти в своем. Но все это шло в рамках общей концепции, общей задачи. Мы понимали характер героя, от него плясали. И это должно было быть связано именно с характером персонажа, а не с характером того человека, который принес костюм. Разные вещи. Когда мы встретились с Мариночкой, первый вопрос, который она задала мне – а почему я? Меня потрясло это. Я говорю – а почему не вы? На самом деле мне нужны ваши глаза.

М. З.:

- Да, да, я очень удивилась. Прочитала и думаю – какое вообще к этому отношение я имею.

Т. Э.:

- Если бы я пошел по пути создания образа Лизы посредством того, что предложил бы Марине принести ее гардероб, думаю, что ничего хорошего бы из этого не вышло. Потому что это другой человек, это совершенно другой персонаж. Это другая пластика. Это все другое, это мир другой. И это потребовало от нас работы, в том числе и от художников, которые придумали этот персонаж. Вы знаете, какие у нас были роскошные эскизы. Когда Первый канал посмотрел на наши эскизы – это были огромные листы, посвященные каждому конкретному человеку.

М. З.:

- Да, на самом деле они показывали каждому актеру коллаж. Даже не то что вот конкретно эти брюки или там платье. Но вот есть образ этого человека. Какие-то рисунки, плюс вырезки из журналов глянцевых. Очень интересно было. Работа была, что редко бывает.

- Скажите, а что это за дом, вот этот особняк? Может, это чей-то дворец?

Т. Э.:

- Когда-то это был частный дом Устиновых. Это был такой богатый человек, который проиграл дом в карты благополучно. Потом пришла Советская власть, там возник пансионат, санаторий на долгие годы. Потом советская власть ушла, сейчас он у предпринимателей, которые купили этот дом вместе со всем пансионатом и дали нам возможность снимать там кино.

М. З.:

- А сейчас там уже даже что-то перестроили.

Т. Э.:

- Я не знаю, что там происходит, потому что это было прошлым летом. Дом стоял под реконструкцию, насколько это все осталось – не знаю. Может быть, мы и зафиксировали то состояние дома, которого уже не будет больше никогда.

- Поэтому у вас было полиэтиленом все занавешено?

Т.Э.:

- Есть здесь некоторые реминисценции, которые особенно для меня были, как для пишущего, для режиссирующего, как угодно, просто созерцающего человека, важны. Я в детстве очень любил «Солярис», я читал Лемма, наслаждался этим всем. Для меня есть несколько фигур титульных. Там Антон Павлович Чехов присутствует регулярно, и я его довольно часто просто буквально ввожу в контекст всего того, что происходит. И, как ни странно, Лемм. Это океан, эти странные отношения между людьми, практически созданные из ничего. Ведь это мир не совсем реальный, вот предыдущая зрительница, которая так негодовала по поводу того, что это не имеет к ней никакого отношения. Но если она посмотрит вокруг себя, то тот мир, в котором мы сегодня существуем, он немножечко ненастоящий такой. У меня все время подозрение, как вот в матрице, да, все время подозрение, что там какую-то лишнюю вилку включили, что-то там вдруг возникло помимо того, что, собственно, и есть человек. И что есть его существо. Поэтому, конечно, эти все вещи, типа какого-нибудь целлофана или драпировки какой-нибудь, которой укрыто полдома, на самом деле, ничего этого не было. Мы все это додумывали, дорисовывали, дофантазировали сами. Были какие-то производственные проблемы, о которых я сейчас говорить не хочу.

М. З.:

- Там касалось одной комнаты на самом деле. Это все вами придумано, это одной комнаты касалось… что выхода не было…

Т. Э.:

- Это интересно сегодня. Практически анекдотическая история на самом деле. Потому что вот это сегодняшнее наше бытие, которое определяет сознание, как выясняется, в очередной раз. Построен павильон. Постольку, поскольку сегодня снимают где угодно, не только на киностудии «Мосфильм» в павильонах специально для этого предназначенных, а где угодно, в разных ангарах, амбарах, в бывших цехах заводов и так далее. И люди строят очень разные. Которые не имеют к этому отношения вообще никакого, которые не очень понимают, что от них хотят и т.д. А мы снимали в это время еще в славном городе Ялта. И когда мы приехали, то павильон был уже готов практически, последние гвозди забивались. И продюсер, вместе со мной входя в этот импровизированный павильон, говорит – смотри какая декорация чудесная. И мы вместе столбенели, когда видели эту декорацию. Потому что эту декорацию показывать нельзя. Можно показывать только издалека.

- Что там, настолько грубо была сделана?

Т. Э.:

- Чудовищно это было сделано. Те вещи, которые нужно было делать изящными, прибивались гвоздями. Все это было не отшлифовано, не отштукатурено. В общем, все это было из разряда, знаете, такого, вот в деревнях обычно самые нерадивые – вот они таким образом… А вы понимаете, что это кабинет Андрея Николаевича Прохорова, который держит все вот это вместе взятое. И тогда я вижу, продюсер готов был уже на самые радикальные шаги относительно себя. Я его остановил в этот момент. А актеры уже гримируются, мы приехали с колес снимать. Что-то снимать надо, а как, смену отменять нельзя. Потому что за этой отменой потянутся другие отмены. И вообще все полетит кувырком. Вообще, я вам хочу сказать, у меня в череде тех учителей многочисленных, которые были в плане режиссуры, я считаю своим главным учителем в этом смысле Александра Наумовича Митту, который мне однажды сказал – ты знаешь, старик, кино радикально отличается от театра одним очень серьезным качеством. В театр ты приходишь и у тебя всегда одна и та же погода. Независимо от того, что там на улице, сцена всегда сухая, она всегда прибранная, чистая, ты можешь работать. В кино прямо противоположные вещи – сегодня идет снег, завтра дождь, послезавтра светит яркое солнце. А это часть одного эпизода и ты должен придумать, как это снять. И весь кайф и заключается в том, чтобы ни на секунду не остановиться. Вот если ты говоришь – нет, я этого делать не буду, потому что мне надо вот это и это, а это не сделано. Да, это плохо, что это не сделано. Но ты должен найти способ. И я, памятуя о том, что мне сказал Александр Наумович, в очередной раз я понял, что нет худа без добра. Тут же вспомнил по поводу этого чудесного нашего ремонта и…

Т. Э.:

- С учетом того, что человек болен.

- Наверное, не по сценарию вошла фраза, что вот уже 20 лет Прохоров делает ремонт?

Т. Э.:

- Нет, это уже было, потому что это было решение дома самого. А вот то, что касается целлофана конкретно – это только кабинет, это павильон, это не является домом. Такого места в доме не было. И мы это фактически оправдали вот всем тем, что мы рассказали в предыдущей нашей трехмесячной экспедиции в город Ялту.

- Вам, можно сказать, даже повезло с декораторами.

Т. Э.:

- В этом смысле да. Потому что, я думаю, что было бы гораздо менее интересно, когда мы бы вошли бы в такой вылизанный кабинет, где не за что было бы зацепиться. А вот этот хруст, эта ломкость, эта эфемерность того, что…

- Еще возникло ощущение, что Прохоров ушел, это все накрыл как бы…

Т.Э.:

- Балуев мне замечательную вещь сказал по этому поводу. Зритель посмотрит и скажет – ну они жировали, построили декорацию такую, а потом еще и целлофаном ее закрыли. Вот как раз это то самое, что было на самом деле.

М. З.:

- А я, кстати, заметила в какой-то сцене по поводу погоды. Какая переменчивая здесь погода, все меняется. Думаю – ну вот, а что было делать-то? Надо оправдывать. В одной сцене, когда Маша Андреева и…

Т.Э.:

- И Мачульский – да, да, совершенно справедливо.

М.З.:

- Они озвучивали, что всякое может быть. Начинаем с солнца, а кончаем…

Т.Э.:

- Нет, мы должны были снимать все это на лодочке, они должны были плыть к острову, они должны были грузиться и т.д. Это как раз было вчера, в 12-й серии. А мы приходим на берег моря, а там жесточайший шторм.

М. З.:

- Нет, я вчера не смотрела, про погоду было в какой-то другой серии.

Т.Э.:

- Короче говоря, вот ситуация – и что с этим делать? Значит, мы повесим эту лодку, она будет качаться, а они не могут уплыть никуда, ну, скажут о том, что здесь погода меняется каждые два часа. Спокойно, не надо нервничать по этому поводу, это не самое страшное в этой жизни. В каком-то смысле все равно это условность, поэтому здесь есть возможность по этому поводу пофантазировать чуть-чуть.

- Где еще приходилось вот так выкручиваться, кроме погоды? Чэпэшные ситуации какие-то?

Т.Э.:

- Чэпэшные – да нет, я не сказал бы. Вы знаете, у нас в этом смысле была, как ни странно, довольно ровная жизнь на производстве. Были тяжелые сцены, которые вот, наши продюсеры, они, естественно, радели за то, чтобы мы работали в срок, потому что и актеры, и у всех предстоящий сезон, мы же снимали практически в уходящий сезон. Там театральный сезон начинался, значит, надо было максимально отснять… Невозможно останавливаться, мы снимаем в другой стране, потому что Крым это Украина. Соответственно, все это накладывало определенный отпечаток на ритм нашей жизни. Поэтому снимали мы много. Практически посериально. Ну, может, не так, как снимаются мыльные дела, но мы снимали в день по 10 минут в среднем, это точно. Иногда было и 15 минут.

М. З.:

- Это очень много. Для пленки вообще.

Т.Э.:

- И для такого количества людей это много. И для такой сложности сцен это много. В этом смысле да, это был такой отдельный вид спорта. Но были отдельные сцены, которые при всем при том, что мы вот так снимали, вызывали у продюсеров недоумение – как мы будем это снимать? Положим, сцену пиратов, всю сцену, которая была на этих корабликах, и она прошла на уровне пятибалльного шторма, при том, что там большая часть группы лежала в состоянии полукомы в кубрике, а мы – актеры и оператор с режиссером – на палубе изображали райскую жизнь со всеми теми вещами, которую вы наблюдали. И плюс еще вертолетные дела и так далее. Все это надо было снять в один день. И плюс русалки. Мы сняли же их. Мы же успели снять все это. Вот это самое главное – борьба со временем. Потому что, вы понимаете, всегда хочется как бы с актером пообщаться побольше, разобрать роль. Разобрать конкретный эпизод. Мы успевали каким-то образом это делать. Я сейчас не знаю, как мы это делали.

М. З.:

- У нас были встречи до начала съемок. С каждым артистом неоднократно мы встречались и обо всем говорили.

Т.Э.:

- Да, да, мы встречались. Поэтому плюс к этому все-таки мы действительно с моим оператором, совершенно замечательным оператором Робертом Филатовым, я считаю, что половина успеха этой картины принадлежит ему. В моей жизни еще не было оператора, вот нет актера в этой картине, который бы не задал мне вопрос – а Роберт будет снимать с тобой дальше? Потому что он чувствует. Вы посмотрите внимательно, как он строит, например, крупный план. Он является как бы нервным окончанием актера. Вот куда актер смотрит, камера – еще даже движения зрачков нет, а камера это уже ловит. Он иногда предугадывает то, что делает актер. Это фантастическое качество, этому обучить невозможно. Это абсолютно природная вещь. Он ученик Юсова. Юсов – совершенно замечательный оператор, один из гениальных наших операторов. Но он работает в совершенно другой манере. В этом смысле Роберт, конечно, абсолютно уникальное явление для нас. И то, что мы снимали так быстро, в очень большой степени, конечно, это и заслуга и актеров, которые были и усидчивы, и точны. И Роберта, который каждый день со мной рисовал раскадровки. Вся картина, 16 серий, она практически вся нарисована. Я приходил и показывал актерам, что мы делаем. И все всё прекрасно понимали, что это мы будем делать вот так, так и так. Эта картина была придумана на столе вся. Поэтому то, о чем вы говорите – те авральные ситуации, - они случаются, естественно. Потому что тут может упасть метеорит в конце концов и возникнуть цунами. Но тем не менее нам приходится и в этих условиях решать эту сцену так, как мы ее изначально планировали.

- Меня сцена с русалками интересует. Как вы это снимали? Откуда взяли русалок?

Т.Э.:

- Художники по костюмам совершили совершенно немыслимые вещи.

- Так люди действительно плавали?

Т.Э.:

- Они действительно плавали. Это очень тяжело было. Потому что техника плавания совершенно другая. Потому что хвост вот этот горизонтальный. Мы взяли местных спасателей, которые работали на дайверской станции рядом с Ялтой. И девчонки, вот они нам изобразили этих самых чудесных русалок. ЗА исключением Машки Куликовой, которая все это делала сама. Все остальное было построено на этих девчонок. Я вам хочу сказать, что очень много было опасений, связанных с костюмом. Потому что технология этого дела для нас новая. На пальцах руки можно пересчитать вообще истории, связанные с русалками. А чтобы эти люди плавали в глубокой воде, ведь, понимаете, это означает, что нужно человека бросить в воду и чтоб он камнем не пошел, а у него ноги связаны – он плывет со связанными ногами. Мало то, что со связанными, у него практически все тело немеет, потому что это костюм, это латекс. Причем, ничего не пропускающий. В холодной воде, при наличии того, что человек должен провести там не 5-10 минут, а иногда час, иногда полтора часа, все в общем могло превратиться в такие печальные вещи. Нам было важном в этом смысле соблюсти технику безопасности, скажем так. И у нас были спасатели на площадке. И тот, кто вам скажет, что люди подвергались особому риску, будут категорически неправы. На самом деле, мы позаботились о том, чтобы никому ничего не угрожало. Все были в порядке в этом смысле.

- У нас в газете традиция – как снималась та или иная сцена, там какие-то яркие сцены – всегда интересно узнать, как это можно сделать?

Т.Э.:

- Чудеса кинематографа. Это самое интересное, что в кино есть.

- Будут ли там еще какие-то такие сцены, о которых тоже можно будет рассказать?

Т.Э.:

- Будут гонки на реальных автомобилях, за рулями этих автомобилей будут сидеть реальные актеры, не дублеры. Сейчас я могу об этом сказать, уже спустя довольно большое количество времени. Партнер как раз Мариночки, Родион Рафаэлович Нахапетов признался мне на озвучании, что он едва не погиб на этой съемке. А дело было так. Часть этой гонки проходила на Фиоленте, есть такое место под Севастополем. И там большой автодром, на котором шли гонки в этот день. Мы не планировали, что там будут гонки, но так получилось, что по плану съемок у нас стояло воскресенье. Мы посмотрели объект, он нам понравился. И вот мы здесь сейчас и будем снимать. Мы приехали, а там гонки идут. И будут они до пяти часов вечера, до темноты. А нам это надо снять днем. Вот вы говорите о том, что делать в этой ситуации? Значит, мы придумали совершенно другую сцену, которой не было в сценарии. Они пошли уже по кругу, они не пошли внутри самого автодрома, они пошли по той дорожке, которая не подготовлена для скоростного движения автомобилей. Это выглядело примерно так. Они должны были сначала идти перпендикулярно к линии берега, а потом разворачиваться на 90 градусов. А вот здесь бегают машины. Они должны были пройти вот так, а потом под 90 градусов свернуть и прямо по краю берега должна были пройти на довольно большой скорости. А в это время здесь крутились гоночные автомобили. Мы первый раз пошли проверить, как актеры с этим делом будут справляться. Сели в две машины. Рации. И одна машина за другой пошла. А около автобуса остались люди, которые контролировали движение этих автомобилей для того, чтобы подсказать, когда нужно заворачивать. Одна машина завернула, должна была завернуть вторая. Но они друг друга не видят, потому что здесь ухабы. Машины все время в таком состоянии находятся. И вторая машина подумала, что идет команда ей, а не первой машине. А шла команде первой машине – теперь прямо, прямо. И пошел прямо. Я не знаю, что меня остановило. В последнюю секунду просто я, просто за тем бугорком, на котором он остановился, был обрыв стометровый. Все. Но надо знать Нахапетова. Это совершенно выдающийся человек. И как актер замечательный. Он мне тогда ничего не сказал, он мне сказал это спустя очень много времени, когда мы уже практически озвучили роль. Уходя он мне сказал – ты знаешь, старик, я тебе не говорил, но это было именно так. Зная Родиона Рафаэловича, я с ним тоже работал, до того, в качестве ассистента его, много лет назад, я могу вам сказать совершенно точно – если он мне об этом сказал, это было именно так. И это факт.

- Тимур, Марина, спасибо вам большое за то, что вы нас посетил, за интересную беседу. Я хотела бы вас попросить об одном одолжении – поздравить наших читателей с Новым годом.

Т.Э.:

- Постольку, поскольку мы, как позиционировал нас канал до недавнего времени, надеюсь, что мы так и останемся в этом разряде – главной истории декабря. А декабрьские истории, как мы знаем, они все рождественские. Несмотря на всю ту тяжесть, которая вам предстоит в последних сериях, я вам хочу сказать, что главное – смотреть на жизнь, как мне кажется, абсолютно трезвым, ясным глазом. То, что нам предстоит, этого никто не знает, что будет завтра. НИ один человек. Те люди, которые говорят о том, что завтра будет катастрофа, они знают ровно столько, сколько знаете вы. Я хотел бы, чтобы каждый из вас свою жизнь строил сам. Чтобы это не было движением по течению. А чтобы, как наши герои, чтобы жизнь ваша была максимально насыщена и оправдана вами самими с точки зрения здравого смысла и сердечной мышцы, которая бьется по-настоящему только тогда, когда человек понимает, в каком мире он живет и с чем он сталкивается каждый день.

М. З.:

- Мне хотелось бы сказать, что очень такое важное свойство человека – давайте научимся радоваться тому, что у нас есть. Мы часто огорчаемся от того, что мы не имеем. Но очень важно еще быть счастливым от того, что рядом с тобой есть друзья, что существует замечательная литература, музеи, музыка. И в такой, может, не самый простой период жизни, мне кажется, что надо обращаться к такому чему-то очень настоящему. Может быть, стоит перечитать давно забытые книги. Иногда, может, очень полезно отвлечься от чего-то материального и сосредоточиться совсем на другом. Коль наша жизнь вносит какие-то коррективы в размеренную жизнь последних, может быть, 80 лет, когда все вроде бы наладилось, нормализовалось, то надо, может быть, максимально положительное взять от этого. И больше времени проводить друг с другом. Жить настоящими человеческими ценностями. А вот эта вся мишура, весь так называемый гламур, показуха, дай бог, может быть, чуть-чуть отступят на второй план и все-таки духовность это была основная черта всегда русского народа. И не надо забывать об этом. Живите сегодня, сейчас и будьте счастливы!

- Все отлично. Спасибо. А да, вот еще – какой вам вопрос больше всего понравился из сегодня услышанных?

Т.Э.:

- Я думаю, что вопрос, связанный с … второй вопрос, который был? Мне показалось, что второй вопрос был такой хороший. И потом по поводу молодежи.

М.З.:

- Вот с молодежью – да. Вот два вопроса. По поводу молодежи актуальный очень вопрос. Он серьезный, который затрагивает вообще все области. И просто молодых людей, и профессии – всего-всего.

Т.Э.:

- Да, да. Выберите сами.