Писатель Николай Перумов в гостях у "КП"

Легко ли быть культовым писателем российского фэнтези, проживая в Америке?Нужна ли сейчас, в эпоху кризиса, сказочная литература?Как можно жить на две страны, Россию и Америку?Как можно совмещать профессию писателя и биолога?На эти и другие вопросы писатель Ник Перумов ответил нашим читателям во вторник, 21 июля.

Стенограмма онлайн конференции и фрагменты трансляции

- Здравствуйте, дорогие читатели сайта KP.RU. У нас в гостях сегодня писатель, большой любимец читателей Ник Перумов. Вышла его книга «Алиедора. Семь зверей Райлега». Эту книгу очень многие ждали. Фанаты на сайте спрашивали, когда же она выйдет. И вот наконец мы эту прекрасную книгу дождались. Я ее обязательно прочту.

- Как та: не читал, но одобряю!

- А что, очень красивая обложка. И вообще я люблю фэнтези. Николая называют русским Толкиеном. Звание это не лишено некоторых оснований. Перед тем, как вы начали писать, вы познакомились с творчеством Толкиена и переводили его книги на русский.

- Это такой ликбез, которому уже много лет. Я это много раз повторял. Да, переводил. Но это было двадцать с лишним, больше двадцати пяти лет тому назад. Столько не живут. Я тогда был молодой, имел волосы.

- А сколько книг вы с тех пор написали?

- Я все пытаюсь подсчитать, сколько же я их написал, и всякий раз сбиваюсь. Выясняется, что какую-то я забыл, какую-то не упомнил. Если считать по физическим томам, то, наверное, штук тридцать. Если считать по названиям, то штук пятнадцать. Примерно так. Но дело ведь не в количестве, а в качестве.

- Но есть такие многостаночники, которые много пишут. Меня всегда интересовало, как писатель фэнтези составляет имена своих персонажей, географических объектов? Как он вообще этим словотворчеством занимается? Это же особый вид. Кто-то обращается к мифологии, кто-то коверкает имена исторических персонажей. А вы как поступаете?

- А я ищу состояние, в котором между мысленным образом персонажа, места, страны и звуком, названием, именем существует какая-то гармония. Это трудно очень объяснить. Я, имея некий мысленный образ, кручу в голове десятки, сотни слов, звукосочетаний, пока не нахожу нужное, пока какой-то внутренний отдел контроля качества мне не говорит: да, это оно, так оно и должно называться.

- То есть это скорее медитативно?

- Медитативная практика, чем рациональный процесс, чем подбирание чего-то.

- У вас хорошо получается, такие звучные имена. Вам бы хорошо псевдонимы придумывать. Но вы псевдонимом не пользуетесь?

- Я пользовался псевдонимами давно-давно. Когда был вынужден зарабатывать литературной поденщиной, сочиняя непритязательные приключения, боевики, авантюры. Я не скрывал, что пользовался псевдонимами и зарабатывал таким образом себе на жизнь. но эти книги я не переиздаю и псевдонимы я не раскрываю. В Интернете появляются различные спекуляции и догадки, но я, как в таких случаях поступает американский Госдеп, не подтверждаю и не опровергаю. Не хочу никак это комментировать.

- Толян: можете ли вы выбирать оформление своих книг? Если да, то как обычно это происходит?

- Могу, конечно, выбирать. Мы работаем с художником Володей Бондарем из Харькова уже долгие годы. С одной стороны, я выбираю оформление. Но с другой стороны, я всегда даю художнику большую свободу, потому что это всегда сотворчество. И художнику должно быть интересно работать, а не просто лепить какую-то абстрактную девушку в бронелифчике. К счастью, бронелифчиков у нее нет. Володя рисует эскизы, дает мне на выбор. Я выбираю те, которые, по моему мнению, наилучшим образом подходят к сцене. И после этого он уже пишет картину, а я стараюсь максимально от этого абстрагироваться, потому что мне очень интересно видение и другого человека, тонко чувствующего, как он увидит моих героев, мои пейзажи. Вот так у нас и происходит.

- Очень приятно, когда ты можешь сам обложку контролировать. Часто недовольны многие писатели.

- В условиях кризиса и рынка издательства вынуждены урезать расходы. И такая работа на индивидуальном уровне, с почти что персональным художником, который работает с Сережей Лукьяненко, с другими ведущими нашими авторами, это удел не многих. А большинству приходится или искать каких-то друзей, которые нарисуют, или просто брать из Интернета слайды, которые можно купить за небольшие деньги и поставить. Что-то отдаленное напоминающее, подходящее по стилю и содержанию. Это нынешние невеселые экономические реалии.

- Факт, что фантастическая литература, фэнтези существуют особняком.

- Нас очень долго пытались вытеснить в такое литературное гетто. И продолжается борьба – не борьба, полемика – не полемика между людьми, которые искренне убеждены, что поэт в России больше чем поэт, а писатель больше чем писатель. И вот их роль – это дарить людям откровения, учить, наставлять, быть таким гуру, духовным водителем.

- А фантасты – такие лакировщики действительности.

- Фантасты – это такие лакеи, которые на побегушках у публики. А настоящий автор, согласно этой теории, должен быть голодным, непризнанным, жить под мостом, умереть в безвестности, но через сто лет его оценят, поставят ему памятники. Так сложилось, что исторически действительно литература у нас в России шла по первому пути. Все мы до сих пор повторяем мифологемы «неистового Виссариона» или автора «Четвертого сна Веры Павловны», даже не подозревая, что все эти разночинские мифы настолько крепко вбиты нам в голову, что мы невольно, как овцы на бойне, идем за бараном-поводырем и никак не можем от этого отрешиться. А это на самом деле очень плохо, потому что литература, во-первых, никому ничего не должна. Она не должна воспитывать ничего. Это слово «должна» к ней неприменимо. Литература рассказывает историю – веселую, грустную, смешную, жизненную, сказочную. И для меня лично единственным критерием является интерес читателя. Дальше уже мастерство автора зависит от того, сумеет он вложить что-то большее, нежели просто смех, или просто слезы, или просто захватывающий сюжет. Если нам удается это сделать, вложить что-то еще, то замечательно. А если нет, то я бы не спешил с осуждением всего этого, а сказал бы, что это тоже крайне необходимо. Знаете, как в известном афоризме: не учите меня жить, лучше помогите материально. Как пишет, как он дышит. Как слышит, так и пишет.

- Конный Варвар: извините за не очень творческий вопрос. Николай, гражданами какой страны являются ваши дети – Америки или все-таки России?

- Все мои дети являются гражданами России.

- А сколько у вас детей?

- Трое.

- Вы говорили, что хотите четвертого ребенка.

- Ну, да, хочу. Что ж скрывать.

- А у вас трое сыновей?

- Да, у нас трое сыновей. А хотелось бы девочку, чтобы разбить эту суровую мужскую компанию. Но с мальчиками проще, с ними понятно.

- У вас все дети в одной семье? Одна жена?

- Да.

- Как же она с вами справляется – с четырьмя мужчинами?

- Очень тяжело.

- Мне кажется, для такой большой шоблы нужна большая территория.

- Большой дом есть. участок. Тихая улица, где дети могут играть и бегать с приятелями. Это все есть.

- Ваша жена работает?

- Да, она научный сотрудники. Сделала карьеру в этой сфере. Она занимается проблемами диабета. Она у меня классический научный сотрудник, ученый. Она не бросила профессию. Несмотря на наличие трех детей, успешно совмещает семью и карьеру.

- Наука – такая вещь, очень удобная для семьи. А в связи с чем вы поехали в Америку жить?

- Поехали в 1998-м в связи с кризисом. С первым кризисом. Когда было плохо только у нас, а за границей можно было легко получить работу по специальности. Я тогда спихнул еще не успевший густым слоем покрыться мой диплом, и мы поехали. По моему основному образованию. Я отработал 10 лет в молекулярной биологии, в иммунологии. И продолжал работать. И жена тоже продолжала работать. Тогда многие поехали вот так не в эмиграцию, а именно на заработки. К сожалению, это несколько затянулось.

- Вы бы хотели сейчас вернуться?

- Я бы, как русский человек, естественно, хотел бы вернуться. но всегда надо учитывать интересы всех. К сожалению, наука в России переживает куда более тяжелые времена, чем, скажем, медийные проекты.

- Медийные – тоже.

- Ну, знаете, глядя на прекрасное здание «Комсомолки», этого не скажешь. На элегантно одетых красивых сотрудниц. А если вы зайдете в академический институт, вы увидите совсем другую картину. И это очень тяжело. Потому что уникальный советский опыт, опыт советской фундаментальной науки сейчас расточается, распыляется и уничтожается. Не знаю, удастся ли когда-либо это возродить. К сожалению, если человек хочет чего-то достичь в науке, он вынужден как минимум половину времени сидеть на Западе. Каким-то образом вступать в кооперацию, сотрудничать. Делать это из России, к сожалению, очень тяжело.

- В Америке кризис как-то сказывается?

- Сказывается.

- Говорят, выбрасываются из окон.

- Ну и сталкиваются в воздухе. Сказано это было про Великую депрессию. Нет, например, прошли очень серьезные сокращения. Университеты, которые всегда считались тихой гаванью, где можно отсидеться, переждать, они стали сокращать сотрудников, урезать профессорские позиции, увеличивать размеры классов. Студентов больше, преподавателей меньше. Сокращать вспомогательный персонал. Это ударило очень сильно.

- Вы преподаете?

- Нет, в данный момент я являюсь профессиональным литератором. То есть человеком, который зарабатывает деньги литературным трудом. Я избегаю слово «писатель». Оно в русском языке имеет совершенно иные коннотации. Я называю себя профессиональным литератором. То есть человеком, который пишет книгу и публикует ее, получает за это гонорар.

- Если бы вы могли изменить прошлое, вы бы опять уехали в США?

- Вопрос лишен смысла, потому что, если бы повторился 1998 год, были бы те же обстоятельства, мне надо было бы кормить семью, то куда бы я делся? Я, к сожалению, абсолютно не деловой человек. Я не бизнесмен. Ни я, ни моя жена. Мы абсолютно не умеем делать дела. Крутить бизнес. Мы к этому абсолютно не приспособлены. Мы все-таки советские люди.

- Советским людям проще в Америке.

- Да, советским людям проще в Америке, потому что наука интернациональна. И благодаря большому притоку наших кадров она приобретает черты советской науки. Лучших ее черт. Наверное, поскольку передо мной встала бы та же дилемма, я бы избрал тот же путь. Другое дело, что я бы, может быть, приложил больше усилий, чтобы найти альтернативу здесь. но если бы эта альтернатива не нашлась, то семья на первом месте остается – была, есть и будет. Если нужно кормить семью, а это можно сделать, только уехав, то значит я бы это сделал. Потому что я не обладаю никакими умениями, которые были бы востребованы в условиях рыночной экономики.

- В итоге вы мотаетесь дважды в год…

- Стараюсь чаще мотаться. Стараюсь как можно чаще бывать здесь. Пока дети были совсем маленькими, это было трудно сделать. Дети подрастают, поэтому я стараюсь здесь бывать как можно чаще.

- Вышла книга «Алиедора». Расскажите кратко, о чем она.

- Я всегда говорю, когда мне задают вопрос «А в чем идея вашей книги?», я хватаюсь за пистолет. Если содержание книги можно изложить в двух фразах, зачем писать роман? Это роман как всегда. Как писали Стругацкие: о чем ваш роман? О счастье человеческом. О пути нынешнего зла и о том, как человек, изначально хороший, добрый, оказавшись в обстоятельствах, которые требуют мобилизации, не только мобилизуется и их преодолевает, но и начинает обвинять во всем случившемся всех, кого ни попадя. И платить им, как она считает, Алиедора, главная героиня, той же монетой. И постоянно себя за это прощает. Говорит: это не я виновата, меня вынудили, меня заставили, они так со мной дурно обошлись, я же не могла это так оставить. Кто-то может сказать: а, так это про благие намерения. Но это не благие намерения. Это именно очень актуально в наших условиях, когда мы крутимся. Такое хорошее словечко – «крутимся», мы вертимся, мы постоянно идем на компромиссы и постоянно себя прощаем. Ну ничего, главное – потом я исправлюсь, потом я все сделаю хорошо.

- Там такие страшные дядьки…

- Это мертвяк.

- Ойдер: какую книгу ждать в ближайшее время и когда?

- Я надеюсь сделать последний том этой трилогии «Семь зверей Райлега» под названием «Имя зверя». Подзаголовок «Исход дракона». Потому что нельзя так мучить публику, как я ее мучил. Два года прошло от публикации первой книги этой трилогии до «Алиедоры». Надеюсь, что сейчас я этого не допущу. И третью завершающую книжку выпущу в обозримом будущем. После Нового года. проектов, которые ведутся, много. Самые значимые, большие проекты, которых от меня ждут, я с большой робостью за них берусь. Потому что написать главную книгу своей жизни – это поставить большой крест на своем творчестве. Как у Роулинг. Она написала «Поттера» - все. Несчастная женщина. больше ей писать нельзя ничего. Я думаю, куча консультантов, пиар-менеджеров, ассистентов будут ее связывать по рукам и ногам, отбирать бумагу, ручки, не пускать к компьютеру, потому что она просто не имеет права ничего писать, ибо от нее будут ждать вещь, которая повторит успех «Поттера». А если не повторит или недотянет, то ее масс медиа смешают с грязью. Скажут: все, исписалась Роулинг, ни на что она больше не способна. Вот «Поттер» был – да, а это, ну разве ж это… Это очень неприятно для автора, поверьте. И очень не хотелось бы оказаться автором одного мира, одной вселенной. Я не отношусь к тем писателям, которые успешно эксплуатируют один и тот же прием, один и тот же миф. Я всегда стараюсь свернуть в сторону. А читательская публика от меня просит одних и тех же героев, одни и те же миры.

- Ваше творчество все-таки ассоциируется с вашим именем, а не с каким-то циклом произведений.

- Замечательно, если с именем. Но все-таки циклы тоже.

- Вам бы хотелось сменить жанр? Написать философский роман о любви?

- Нет, не хотелось бы. Дело в том, что надо не просто говорить, но нужно говорить так, чтобы тебя поняли. Если я сейчас перейду на древнеарамейский, может быть, один или два человека из аудитории меня поймут. но после этого я не должен обвинять аудиторию в том, что меня не поняли. Как говорит Незнайка: «Не доросли они еще до моей музыки». нельзя обвинять в этом аудиторию. Это я к тому говорю, что я не владею языком этого жанра. Сначала нужно овладеть языком, чтобы понятно на нем говорить. А потом уже в нем выступать. Если у вас есть задача под этот роман, этот жанр. Я считаю, что я успешно решаю свою задачу в рамках фэнтези, фантастики, возможно, альтернативно-исторического романа. Мне не требовалось кардинальной смены жанра, чтобы выразить себя, свои мысли и наладить диалог с читателем. Поэтому я не считаю, что нужна оригинальность ради только одной оригинальности. А вот не писал я никогда философский роман о любви! Или, наоборот, нефилософский роман о нелюбви. И только поэтому это нужно сделать. Все-таки это безумное оригинальничание мне, человеку, получившему естественно-научное образование, чуждо. Должна быть некая база, на основании которой строится то, что вы делаете.

- У вас такой системный подход. Вопрос от читателя: возможно, мой вопрос покажется некорректным, но насколько остро вы заражены звездной болезнью?

- Знаете, это такой вопрос. Что значит – звездная болезнь? Я не посетитель гламурных тусовок, я не завсегдатай модных клубов, меня не принимают сильные мира сего, я веду обычную нормальную жизнь. я отнюдь не считаю, что мои слова должны восприниматься со священным трепетом. Я не испытываю никакой обиды, если ко мне относятся именно как к рассказчику, а не как к пророку или провозвестнику, или водителю народов и толп. Именно этого отношения требовали к себе различные Добролюбовы и прочие Белинские. У меня этого нет. Поэтому я считаю, что звездной болезни нет совсем. То есть абсолютно. С другой стороны, я человек закрытый. В свою личную жизнь, жизнь своей семьи я пускаю крайне неохотно. Я не знаю, можно ли это считать признаком звездной болезни или все-таки некой простой человеческой скромности. Я симптомов звездной болезни у себя не вижу. Я не выкатываю райдер, чтобы в номере должно быть 526 белых роз, срезанных в час полнолуния и окропленных первой росой. Или еще что-то в этом духе. Этого у меня нет, не было и не будет. Единственное, меня часто просят: а не могли бы вы приехать в Нижний Новгород или Рязань, или в Самару и выступить там. Я бы с радостью это сделал, если бы собрался народ. К сожалению, наши попытки что-то организовать приводят только к тому, что живые контакты с автором интересны прежде всего аудитории Москвы и Ленинграда. А за пределами двух столиц как-то народ достаточно индифферентен.

- С чем это может быть связано?

- Я не знаю. Возможно, нужно искать лучше, работать с аудиторией. А так, конечно, приехал бы с удовольствием.

- Вопрос от читателя. Какие отношения вы поддерживаете с поклонниками? Дружите, переписываетесь или общаетесь на расстоянии?

- Что значит поклонники? Я предпочитаю слова «активные читатели». И фанаток у меня нет, никто не стоит под окнами.

- Тут сплошные фанатки.

- Это неправильный термин. Это не фанатки, это просто читатели. Фанатки это девочки лет 13-15, которые исписывают подъезды у эстрадных звезд. А это просто читатели. Я веду переписку на форуме, на своем официальном сайте http://www.perumov.com/. Там есть форум, приходите, общайтесь, задавайте вопросы, спорьте, ругайтесь. Я там стараюсь отвечать на вопросы, хотя, конечно, не всегда я могу это сделать оперативно и, может быть, в том объеме, который от меня ждут. То есть я поддерживаю переписку, веду на конвентах мастер-классы, работаю с молодыми авторами, которые доверяют мне свои первые, вторые произведения, высказываю свое мнение. Я бы сказал так, это уважительно-доверительные отношения сотрудничества, сотворчества, совместной такой интеллектуальной игры.

- Вопрос от читателя. Ник, у вас не возникло желание написать учебник по биологии?

- Нет. Я с большим пиететом отношусь к людям-энциклопедистам, которые способны вместить и систематически изложить огромный объем информации. Вряд ли у меня получилось бы написать хороший учебник по биологии, а за плохой я, естественно, и браться не хочу. Это дело больших ученых, по-настоящему больших.

- Вы ведете мастер-классы. Как можно научить человека писать?

- Дело не в том, чтобы научить писать, а показать типичные ошибки. Те, которые можно избежать.

- И какие же типичные ошибки?

- Стилистика, развитие сюжета, характеры, стандартные ходы. Например, общим местом стала у молодых авторов ситуация, когда роман начинается со сцены: герой просыпается и обнаруживает себя, например, вместо московской квартиры под совершенно чужим небом. Это называется на нашем жаргоне «попаданец». Роман о попаданцах. Людях, которые попали из нашего времени, из нашей реальности в какую-то иную. Вот это становится штампом, общим местом, и на это надо указывать людям и выжигать каленым железом. Зачастую талантливые произведения очень много теряют из-за заштампованности, из-за следования рецептам. Эти люди слишком хотят достичь успеха в не очень высоком понимании этого слова.

- Скажите, какие в фантастике могут быть затертости?

- Например, когда главный злодей, изловив главного героя и собираясь предать его мучительной казни, долго и во всех деталях рассказывает о своих зловещих планах, как именно он приведет их в исполнение. Помните, это блистательно было высмеяно еще в старом фильме «Великолепный» c Бельмондо? «А зубы у крысы пропитаны цианистым калием. Крыса перейдет из одной клетки в другую и вцепится вам в ногу». Вот такого рода излияния главного злодея перед главным героем тоже стали общим местом и очень сильно портят впечатление от талантливых книг.

- Вопрос от читателя. Как вы считаете, писатель должен как-то по-особенному выглядеть? Или это все штучки для гламурных барышень? Кстати, говорят ли вам что-то такие имена, как Ева Ланска, Оксана Робски, Наташа Маркович?

- Имя Оксаны Робски мне известно. Просто потому, что перевод ее романа Casual появился в американских книжных магазинах и сопровождался достаточно сильной рекламой. Что касается двух других, они мне неизвестны. Как должен выглядеть писатель? Когда начинает работать реклама и из писателя пытаются сделать медийную фигуру, как это понимают сотрудники соответствующих органов, то получается, конечно, смешно, глупо и нелепо. Писатель пишет, прежде всего. Он должен быть самим собой, то есть как можно меньше искусственности, фальши, этого наигрыша. Искренность. Я написал книги, которые стали лонгселлерами. Просто книжки, которые долго продаются. Мой самый первый роман «Кольцо тьмы» на рынке 15 лет. Это достаточно долго. Он переиздается, продается. Сейчас он, конечно, не ставит рекорды продаж, но, тем не менее, он допечатывается каждые несколько месяцев в разных изданиях, в разных форматах. Он востребован. Вот и всё. Не нужно никакого гламура, глянца, каких-то экзотических одежд. Так что пиар, шумиха – это всё эффекты очень кратковременные.

- Спрашивает Аура. Признайтесь, Николай, хоть один герой многочисленных романов был списан с вас? Кажете «нет» - не поверю.

- Разумеется, «Госпожа Бовари» - это я. Многое от меня в герое моего предыдущего длинного сериала о некроманте Фессе. В нем много моих черт, конечно, в том числе и отрицательных, от которых я сам хотел избавиться, переносил их на бумагу, таким образом как бы вынимая из себя.

- Кстати, очень интересная тема: писатель и агрессия. Я знаю нескольких писателей, которые довольно вредные люди в реальной жизни. Они всю эту свою вредность изливают в своих негативных персонажах. Какие негативные черты вы придали этому парню, от которых вы хотели сами избавиться?

- Неуверенность, склонность к рефлексии, которая не дает действовать, неумение, единожды выбрав курс, по нему следовать, а с другой стороны, порой неоправданное упрямство, хотя зачастую это упрямство проявляется не там, где надо. Я отдавал эти негативные черты своему герою, поэтому Фесс ближе всего ко мне. Я не могу сказать, что он списан от и до с меня, но своих черт я ему дал больше, чем кому-либо другому из моих персонажей.

- А эта девушка Алиедора, у нее есть какие-то ваши черты характера?

- Тут я надеюсь, что нет.

- Она похожа на Барбару Брыльску.

- Значит, художник так увидел.

- Милана Шахова спрашивает. Вам этот вопрос наверняка уже задавали, но все-таки с кем из современных авторов фэнтези вы бы посотрудничали?

- Чтобы я сотрудничал с человеком, прежде всего, я должен с ним дружить. Я могу сотрудничать только с друзьями. Соавторство ради соавторства для меня неактуально. Я бы многому хотел научиться от целого ряда писателей современных, но это немножко другое, это не соавторство. Я могу позавидовать умению Джорджа Мартина строить характеры. Могу позавидовать умению строить сюжеты мира у Роберта Джордана. Я могу позавидовать отточенной стилистике Святослава Логинова. Могу позавидовать умению великолепно говорить, просто об очень сложных вещах у Сережи Лукьяненко. Мы с Сережей как раз и писали вместе, поскольку друзья. Но все-таки это немножко другое. Соавторство требует, прежде всего, духовной близости, духовного родства и некоего единства взглядов.

- Пчелка Майя спрашивает. Как родился ваш псевдоним «Капитан Уртханг»?

- Это родилось еще на заре компьютерных сетей, которые стали использоваться для общения между любителями фантастики, и было тогда такое сообщество темных сил, темное воинство. А поскольку я считался таким проповедником нестандартного взгляда на фэнтези, в «Кольце тьмы» я выступил как бы на стороне темных, по крайней мере, искал и находил для них свою правду, то меня немедленно в это общество включили и присвоили звание капитана. Так я стал капитаном темного воинства и пребываю в одном и том же звании уже 15 лет. И я чувствую, что так никогда и не стану майором.

- Спрашивает Жуков. Как часто ездите по российским фантастическим фестивалям? И какой из них вам больше нравится?

- К сожалению, я посещаю главные. Сейчас главный конвент «Россия – Тараскон», который проводится в конце февраля – начале марта под Москвой. Пока были маленькие дети, я мог ездить в очень ограниченный круг, но сейчас уже больше. Это им «Интерпресскон» под Ленинградом, есть замечательный конвент в Харькове «Звездный мост», есть старейший наш конвент «Аэлита» в Свердловске, на котором я ни разу, к сожалению, не был. То есть хочется, конечно, побывать как можно на большем их числе, именно общаться с этим тонким слоем квалифицированного читателя, которые собираются на этих конвентах.

- Вопрос от читателя. Николай, вы перечитываете свои книги?

- Да, перечитываю. Когда выходит книга, доходит до меня сигнальный экземпляр, я их все перечитываю просто как читатель. Конечно, сразу же видишь какие-то ошибки, несоответствия, которые потом стараешься исправить в меру слабых сил своих. На моем сайте, например, любители-читатели подготовили целую подборку ошибок, которые мне еще предстоит исправить в переизданиях «Войны магов».

- Какие ошибки у вас чаще всего повторяются?

- Как правило, это небольшие несогласования в хронологии. Когда я писал свою масштабную сагу о Фессе, многотомную, на протяжении 10 лет, неизбежно моя память меня подводила, и я делал какие-то хронологические сбои.

- Убил какого-нибудь дедка, а он – бах! – и ожил.

- Нет, такого все-таки не было, но одного героя я забыл, который отправляется с основными персонажами на последний бой, а потом как-то исчезает. И вот надо мной читатели шутили: поскольку группа летит на драконах, то он, очевидно, в пути с дракона свалился.

- Этот персонаж погиб?

- Да нет. В том-то и дело, что он не погиб, а как-то исчез. Мне предстоит это исправить.

- Мася спрашивает. Надеюсь на честный ответ. Насколько ваше творчество признано поклонниками Толкиена на Западе и в Европе?

- Ну, на Западе оно вообще никому не известно. Там даже не стоит вопрос о признании. Тем не менее, могу сказать, что мои книжки достаточно популярны в Польше, там вышло уже 8 книг моих. Неожиданно они имели успех, не «Кольцо тьмы», а «Алмазный меч», «Деревянный меч» и последующая сага о некроманте Фессе в Швеции. Очевидно, мрачный нордический характер этого повествования пришелся по духу нашим северным соседям, и они очень активно издают, сейчас уже 5-ю книгу. Я поеду в сентябре в Швецию, встречаться с читателями там.

- Кстати, фонетический облик имен у вас такой северный.

- Да, северный какой-то колорит. Вот что-то они нашли для себя.

- Провинциалка спрашивает. Николай, вы живете в России и в Америке. Где женщины красивее? Только не говорите о том, что российские женщины самые красивые. Не верю!

- Очень зря. Потому что они действительно самые красивые. Я прожил достаточно долго в Америке, чтобы судить об этом. Самыми красивыми женщинами Европы считаются полячки. Тем не менее, им далеко до русских женщин. Можете мне не верить, конечно, но это так. Прежде всего потому, что в России женщины остаются женщинами, а не феминистками, которые ставят себе цель доказать, что должны выглядеть примерно так же, как мужчина утром с большого бодуна.

- То есть наш антифеминизм состоит в том, что мы все-таки хорошо выглядим?

- Да. То, что хорошо выглядим, что одеваемся не до конца еще по-мужски, женщины не ведут себя по-мужски во всех отношениях. Но, конечно, русским мужчинам не мешало бы поменьше заниматься возлияниями, а больше думать о своих семьях.

- Говорят, в Америке толстых много?

- О, да, очень много толстых людей. В Америке нация разбита на две неравных категории. В одной категории те, кого мы видим по фильмам, - сухие, поджарые, которые проводят очень много времени на тренажерах и в фитнес-залах. Как правило, это образованная верхушка белого общества. И очень много болезненно ожиревших людей, которых хватает и среди белого населения, а очень много среди негритянского. Эта болезнь их – абсолютно неправильное питание, отсюда куча болезней, вот диабет, который является огромной национальной проблемой.

- От которого спасает их ваша жена.

- Работает над методами спасения.

- Спрашивает Гном. «Хроники Хьерварда» - достаточно тяжелое произведение для восприятия. Чем вы руководствовались, когда вы его писали?

- Чтобы настоящий читатель пробрался сквозь его тенета. На самом деле я не считаю его тяжелым для восприятия. Там много скандинавской лексики, но, тем не менее, «Хьервард» принадлежит к числу долгоиграющих, долго продающихся моих книг. И читатель дал однозначный ответ на этот вопрос, сложно ли восприятия или нет, голосуя рублем за то, что оно вполне постижимо.

- Когда я фэнтези открываю, всегда об имена спотыкаюсь и обо все сложные перемещения. Какой-то портал открылся туда, что-то – сюда, этих куда-то перенесло, вдруг какая-то мертвая армия, откуда ни возьмись. Я очень страдаю от этого. Можно как-нибудь отойти от этих стереотипов?

- Это все равно что сказать Гомеру: «Знаешь, давай что-нибудь поближе к жизни. Не надо о богах, о загробном мире. Нам бы что-нибудь попроще, о повседневной римской жизни». Все-таки фэнтези – это жанр со своим языком, прежде всего. Этот язык не всем дается сразу. Вы его освоили в оригинале. Вы сначала Толкиена читали, и не просто на английском, но еще и фэнтези.

- Урсула спрашивает. Вы пытались жить, как ваши персонажи – фехтовать, драться топорами, выжигать огонь огнивом?

- Хороший вопрос. Я, конечно, не реконструктор. У меня есть кое-какие навыки по историческому фехтованию. Без них, наверное, я вообще бы не смог ничего написать. Высекать огонь огнивом и добывать его трением я пытался. Тяжелый, утомительный процесс, не случайно он в фэнтезийных романах почти не описывается. Так что да, пытался, кое-что умею. Не могу сказать, что я полностью абсолютно чужд всему тому, что должен был проделывать каждый день человек средневековья, человек тех миров, о которых я пишу.

- Сейчас популярно историческое фехтование.

- Да, реконструкция. И это замечательно.

- Ежик в тумане спрашивает. Николай Данилович, насколько вы верите в дискретность тех миров, про которые пишете?

- Очевидно, разрывность? То, что из одного не перейти в другой? Или имеется в виду знаменитая апория Зенона, «Непреодолимые дороги». Дело в том, что Ахилл никогда не обгонит черепаху. Оба этих софизма основаны на презумпции дискретности движения. Что движение не непрерывно, а совершается вот такими коротенькими отрезками. Действительно, если Ахиллес будет совершать перемещения строго по черепахе, то, конечно, он ее никогда не догонит. Что касается миров, то тут термин «дискретность» неприменим. Это единая совокупность, и я бы очень хотел узнать, что наш мир, наша физическая Вселенная является частью чего-то много большего и какой-то магической структуры. Не знаю, теория струн, позволяющая заглянуть даже за период большого взрыва, дает нам шансы на поистине волшебное…

- Какая это теория?

- У нас недостаточно времени, боюсь, я не смогу это описать. Элементарная частица согласно этой теории это колебание крошечной струны. Это очень грубо и примитивно, войдите в Википедию, там вам все расскажут.

- Винокурова спрашивает. Вы хотели бы, чтобы ваши дети стали писателями?

- Нет, не хотел бы. Прежде всего, потому, что это требует особого состояния души. Каждая книга это есть преодоление внутреннего кризиса. Жить в постоянном кризисе не очень весело. Я бы хотел, чтобы им было интересно жить. С другой стороны, если им будет интересно писать, тут ничего не сделать. Это тяжелый хлеб и тяжелая карьера, на которой очень трудно добиться успеха, а главное – удовлетворения. Внутреннего удовлетворения, которое гораздо важнее какого-то внешнего материального успеха.

- Таша спрашивает. Вы пробовали переводить «Братство кольца» на английский?

- Конечно.

- Что получилось?

- Получается некий английский текст, как легко понять, но публиковать на английском языке это вряд ли будет возможно из-за проблем с авторским правом, а вот по-польски она вышла, сейчас выйдет по-шведски. Так что это вполне переводимо. Английский текст я переводил сам для себя, но на публикацию его я не рассчитываю.

- Вы в Москву приезжаете только по работе или чтобы встречаться с друзьями?

- Я приезжаю по работе, но, естественно, и с друзьями встречаюсь в это же время. Иначе когда же мне с ними встречаться?